Поколение Next

Как я убивал своих родных. Воспоминания неактивного наркомана

Фото: Руслан Бакидов

— Ты не употребляешь уже больше тринадцати месяцев…

— Знаешь, считать срок своей трезвости бесполезно. Что тут считать? Я буду лечиться всю свою жизнь. Бывших наркоманов не существует, это правда.

А началось все банально. Лет в 15 мне дали попробовать трамал. Он на меня плохо подействовал — я пришел домой и меня вырвало. Когда кто-то из той компании заходил за мной или кричал под окнами, чтобы вышел, я говорил родным: «Скажите, что меня нет дома». Но через какое-то время все равно попадал в их окружение.

— Что за люди?

— Друзья детства. Когда я попробовал трамал во второй раз, мне снова не понравилось. Но потихоньку-потихоньку втянулся. Разумеется, я далеко не сразу понял, что у меня появилась зависимость.

— Почему твои друзья так хотели, чтобы ты принимал вместе с ними, если тебе это не нравилось?

— Не то чтобы этого хотели именно они… просто я начал выпадать из их компании. Они что-то принимали, у них начинались свои разговоры, а я оказывался в сторонке. К тому же мне было интересно: почему они закидываются трамалом и им становится хорошо, а меня тошнит. Мне объясняли, что у них сначала была такая же реакция, но потом организм привык, и они стали получать кайф.

— А ты не думал, что лучше поменять окружение?

— У меня были и другие друзья. Спортивные ребята. Я вместе с ними занимался боксом, бегал по утрам. Но меня все равно тянуло в ту компанию. Они казались мне более веселыми и раскрепощенными.

— И сейчас такие же?

— Троих уже нет в живых. Два человека на данный момент чистые, у них срок чистоты больше, чем у меня. У одного — пять лет, у другого — четыре года.

— Вспомни тот момент, когда трамал тебе впервые понравился.

— Я стал чувствовать себя гораздо свободнее. Не боялся подойти к девчонке, которая понравилась, и заговорить с ней. Мне все стало даваться гораздо легче. Но недолго. Когда я крепко подсел, моя жизнь скатилась в яму. Наркотик притворяется твоим другом — на это и клюют. Но очень скоро выясняется, что он — твой хозяин.

— Наверняка ты слышал об этом еще до того, как впервые принял трамал. Но тебя это не остановило…

— Это мало кого останавливает. Даже когда видел, как умирают мои друзья, я говорил себе: «Со мной этого не произойдет». Я сам был на грани смерти, прыгал с четвертого этажа, совершал безумные поступки, но болезнь врала мне: «Все с тобой будет в порядке». И я ей верил. В этом одна из особенностей наркотической зависимости – что бы твоя болезнь ни говорила, какие бы абсурдные мысли она ни подкидывала тебе в голову, ты ей веришь.

 

— Прыжок с четвертого этажа — одна из таких мыслей?

— Да. Мы с семьей в те времена уже жили в Питере. Старший брат понимал, что я на что-то подсел, но пришел в ужас, когда узнал, что это уже не таблетки, а героин. Меня перестали выпускать из дома. Я еще не знал, что такое ломка, и подумал: ну ладно, протяну пару дней, вечно же меня взаперти держать не будут. Но уже на следующий день проснулся от того, что мне было невыносимо плохо — в груди будто огонь полыхал. Я не мог найти себе места, пока не вспомнил, что где-то дома лежит димедрол. Голова рассказала мне, что димедрол поможет. Это при том, что у меня на него аллергия. Я размельчил таблетки, смешал с водой и ввел себе в вену. Разумеется, мне стало только хуже.

Я понял: единственный путь к спасению — это выпрыгнуть из окна и пойти искать дозу. А мы жили на четвертом этаже. У меня были кроссовки с толстой подошвой, ну, знаешь, такие, на ароматизированной платформе. Моя болезнь сказала мне, что они мне помогут выжить при ударе о землю. Конечно, я боялся. Но страх перед тем, что не смогу добыть дозу и  избавиться от ломки, был гораздо сильнее. Я дождался, пока брат уйдет в ванную, собрал кое-какие вещи, надел эти кроссовки и уселся на подоконник. Отец курил на балконе. Он меня увидел, но не сразу понял, что происходит. А я тоже долго вниз смотреть не стал, секунд пять посидел и прыгнул. Я себя таким дураком никогда в жизни не чувствовал.

Уже в полете понял, что конкретно накосячил. Люди не врут — в такие моменты реально вся жизнь перед глазами пробегает.

Я упал на пятки, скатился в яму и на некоторое время сбил дыхание. Казалось, что сломал позвоночник. Лежу в этой яме, слышу сверху мат отца, дышать не могу, пошевелиться не могу и думаю: «Вот как мне теперь жить, инвалиду с зависимостью?» Но через секунд тридцать легкие открылись, я обнаружил, что могу шевелить ногами. Выбрался из ямы и побежал на станцию метро «Пионерская», где часто покупал героин.

— Неужели никаких повреждений?

— Никаких. Спина чуть-чуть поболела и все.

— Домой когда вернулся?

— Через два дня. Брат с отцом избили меня в коридоре прямо, как собаку. Потом посадили на стул и спрашивают: «Понимаешь, за что получил?» Я отвечаю, мол, что гадать — за прыжок, конечно. А они: «Да плевать на сам прыжок. Твоя мама два дня сидела на кухне, рыдала, не останавливаясь, — думала, ты где-то валяешься мертвый, а мы даже тела твоего найти не сможем, похоронить нормально».

 

— Что ты почувствовал, когда понял, что чуть было не довел мать до инфаркта?

— А ничего. Мне до фонаря было, что там происходит с матерью. Наркотик превращает тебя в эмоционально мертвого человека. Я портил жизнь всей семье. Деградировал до такой степени, что однажды ударил отца. В тот день я был на нервах, сам не помню, почему. А они с мамой ссорились на кухне. Я подошел и врезал ему. Не потому, что хотел защитить маму, — просто они действовали мне на нервы.

Отец не стал ввязываться в драку, странно на меня посмотрел и ушел на работу. А вот вечером он пришел выпивший и кинулся на меня с ножом. Я успел перед его носом дверь закрыть — так он фанеру пробил. Его успокоил брат. Он где-то месяц не мог меня простить, постоянно ворчал, но потом отпустил ситуацию. А через несколько лет его не стало. Я понимаю, что потерял своего отца из-за употребления.

— Объясни, что ты имеешь в виду?

— Отец и раньше выпивал, но когда понял, что его младший сын наркоман, а он не может придумать, как мне помочь, стал пить гораздо больше. Пытался меня вразумить, разговаривал со мной, но знаешь, любые слова, даже самые правильные, для наркомана как об стенку горох. Я во время таких разговоров смотрел на отца и думал — да чего он вообще гонит, поскорее бы замолчал.

В итоге из-за алкоголя он посадил себе сердце и попал в больницу.

Она находилась в пяти минутах ходьбы от дома, но я его так ни разу и не навестил. Рассказывал себе — сейчас кольнусь и схожу к нему. Но когда употреблял, совсем другая история начиналась, становилось не до отца. Мать передавала мне, что он часто плачет в больнице. Переживает за меня. У старшего сына все есть: жена, ребенок, он военный, неплохо зарабатывает. А у младшего, мол, нет ничего, как он жить-то будет. Ему было больно от того, что он понимал — моя жизнь идет под откос. Зная, что он мучается, я все равно не  ходил к нему.

Отец скончался за день до операции. Он так и не дождался своего младшего сына. В итоге даже в этот момент я не смог сдержать себя и накурился анашой. Помню, что думал в тот день: у меня отец умер, а я даже заплакать не могу. Стал настолько эмоционально холодным, что даже смерть отца не вызвала у меня особых чувств. Не получалось у меня любить людей. Думал, хотя бы увижу тело, но когда мы приехали в морг, брат понял, что я накуренный, и не пустил меня. Сказал — иди погуляй. Я даже на похороны не поехал.

Тело отвезли в Дагестан, а я боялся, что там не смогу найти дозу и у меня снова начнется ломка. Между похоронами отца и наркотиками выбрал наркотики. Брат боялся, что я и мать убью. Не в том смысле, что накинусь на нее — очень надеюсь, что так низко бы не пал, хотя кто знает… Но здоровье я ей сильно подорвал. Она из-за меня часто плакала, у нее развился сахарный диабет, часто поднималось давление, а я забирал у нее деньги на лекарство. Я должен был покупать ей эти лекарства — так поступает нормальный сын.

А я забирал ее деньги и шел за дозой, зная, что оставляю ее с высоким давлением. Иногда мог ее по три-четыре часа терроризировать — мол, дай мне денег. Я изводил всю семью, мучал их, можно сказать, убивал своим поведением. Сестры звонили старшему брату: приезжай быстрее, этот наркоман снова маму мучает. А ведь он не мог сразу службу оставить — табельное оружие кому попало отдать или выйти с ним, пока смена не закончится. Прибегал весь взмыленный и сам давал мне денег на дозу, лишь бы я от матери отстал.

 

— Брат не пытался воздействовать другим путем?

— В смысле — силой? Нет, после случая с прыжком он на меня больше руку не поднимал. Боялся, что таким образом оттолкнет меня и я уйду из дома. Я и так периодически пропадал, иногда на целый месяц. И тогда брату приходилось ходить по всему Питеру с моей фотографией. В какой-то момент он даже сам стал покупать мне наркотики. В основном что-то менее убойное, чем героин. Травку, гашиш. Говорил — я буду тебе покупать, что надо, но принимай при мне. Он не хотел, чтобы я кололся в какой-нибудь странной компании, где легко мог подцепить ВИЧ или просто переборщить с дозировкой. Хотел меня хоть как-то контролировать. А сам потом плакал. Брат корил себя за то, что убивает меня собственными руками.

— Какими еще способами ты добывал деньги на наркотики?

— Поначалу старался тратить лишь собственные деньги — я работал на заправке, и какое-то время мне этого хватало. Потом пришлось клянчить у семьи. Я брал деньги на продукты, сам воровал их в магазине, а деньги оставлял себе. Потом пришлось добывать их на улице, тоже разными способами. Бывало, просто отбирал у прохожих или забирал телефоны, бывало — включал смекалку. Мог подойти к человеку и залечить: «Салам алейкум, приехал из Дагестана, привез человека мертвого, похоронить надо, недалеко здесь бензонасос поломался, тело уже гниет, не знаю, что делать». Бывало, за час две-три тысячи собирал.

— Ты упомянул, что был на грани смерти…

— У меня сильно ослаб иммунитет, потому даже больной зуб обернулся настоящим кошмаром. Поднялась температура до 41 градуса. Брат вызвал скорую, меня забрали в челюстно-лицевую хирургию. Врач удалил зуб, разрезал мне десну, все прочистил. Перед процедурой взяли кровь из пальца — показатели были в норме. После удаления вдруг подскочил уровень лейкоцитов. Я уточнил у врача: «Что-то не так?» Вижу, врач растерялся, глаза расширились — я ж наркоман, такие вещи замечаю. Он меня успокаивает: «Нет-нет, все нормально». Пошел я в палату, лег спать, а часа в четыре утра проснулся из-за того, что задыхаться начал. Язык опух, нормально говорить не могу, только хриплю. Оказалось, какую-то инфекцию занесли в ранку, и из-за ослабленного иммунитета она меня чуть не убила. Мне в этот же день решили делать операцию — резать горло, что-то там прочищать.

Когда уже операционную почти подготовили, в палату пришел врач, говорит: «Собирайся». Я нагнулся, чтобы кроссовки надеть, голову поднимаю и чувствую: совсем дышать не могу. И разговаривать не могу, хрипеть продолжаю. Подскакиваю к врачу, жестами ему показываю: задыхаюсь. Хорошо, он быстро сообразил, в чем дело, схватил меня на руки, уложил на кушетку, послал за каким-то уколом. Я на время вырубился, но меня таки откачали. Смог дышать одной ноздрей.

Чуть позже, лежа на операционном столе, я думал только о том, чтобы мне поскорее сделали наркоз, слышал, что от этого можно словить кайф. Там в аппарат вставляли шприц, спрашивал: «Я от этого усну?» Она говорит: «Нет». Еще какой-то шприц достает, я опять: «От этого усну?» Она: «Нет». В итоге мне на лицо надели маску, я сделал пару глубоких вдохов и выстегнулся. Во время операции мне повредили какой-то сосуд, я потерял много крови, но в итоге все-таки выжил.

 

— Как оказался в реабилитационном центре?

— Я начал уставать от собственных проблем. А тут еще и брат не сдержался и высказал все, что обо мне думает: «У меня жена, у меня ребенок. Я своим ребенком не могу нормально заняться, потому что с тобой вожусь. Мне нужно с женой жить, а я постоянно сюда прихожу, потому что понимаю — ты можешь маму убить. Сестры тебя когда-то любили, а сейчас боятся с тобой жить. Они уже нижнее белье боятся вывесить, потому что знают, ты в пакет все сложишь и пойдешь продавать, а потом вернешься под кайфом и скажешь — я не брал. Ты как дальше жить собираешься?» И я начал задумываться: а действительно, как?

Вскоре семья на время переехала в Дагестан: у младшей сестры была свадьба, я и это мероприятие пропустил. Все так же боялся остаться без дозняка. Да и видок у меня был неважный — родные сами попросили меня остаться. И вот здесь, в одиночестве, я сумел посмотреть на себя со стороны и осознать, что мне нужна помощь, иначе очень скоро меня ждет могила. Позвонил брату, он предложил приехать. Встретил меня прямо на автостанции, сказал, что есть реабилитационный центр, что готов оплачивать мое лечение — 50 тысяч в месяц.

Как я убивал своих родных. Воспоминания неактивного наркомана

Фото: Руслан Бакидов.

А это немало, учитывая, что мне нужно было оставаться в этом центре как минимум месяца три-четыре, а он еще и всю семью тянул. В центре у меня потихоньку начал работать мозг. Правда, первое впечатление было не очень: знал, что со мной тут будет работать психолог, что мне надо будет записывать свои истории, к этому я был готов. А оказалось, что тут еще и всякую работу нужно выполнять: прибираться, готовить. Меня это сперва возмутило, мне не хотелось принимать в этом участия. А потом я подумал: мне же скоро стукнет тридцатник, мне все-таки надо будет заводить семью. А как я буду воспитывать детей, если даже уборку сделать не могу.

— Когда у тебя прояснилось сознание, что ты почувствовал по отношению к людям, которых подводил в употреблении?

— Я понял, что прыгать с четвертого этажа — это не больно. Больно — это ударить своего отца. Больно — это изводить свою мать. Воспоминания о моих поступках кусали меня, изводили.

Но заниматься самобичеванием бесполезно. Это только навредит лечению. Я оставил все на волю Всевышнего — если Он посчитает нужным наказать меня за содеянное, пусть так и будет.

— Что изменилось после того, как ты прошел реабилитацию?

— Я начал заботиться о матери. Если она не очень хорошо себя чувствует, а меня где-то ждут друзья, остаюсь дома с ней. Для меня все началось с того, что признал — я бессилен перед наркотиками и всю жизнь буду бессилен. Поэтому мне нужно соблюдать какие-то границы и постоянно развиваться. Я не хожу в аптеки, не ставлю капельницы ни себе, ни другим, потому что это напоминает мне про употребление. В течение года после реабилитации мне нельзя было заводить отношения. Сам знаешь, отношения могут привести к эмоциональной боли, а эмоциональная боль — к приему наркотика, потому что так устроен мозг зависимого человека: неприятность — беги за препаратами.

Нужно было себя обезопасить. Больше не общаюсь с людьми, с которыми употреблял, теперь у меня другая компания. Это ребята, с которыми я проходил реабилитацию, мы часто видимся, вместе играем в футбол, ходим в парилку. Я стал стабильнее. Раньше не мог задержаться на работе больше двух-трех дней, меня отовсюду выгоняли за различные проколы. А сейчас уже больше полугода работаю в реабилитационном центре консультантом — стараюсь помогать ребятам, которые прошли через то же, что и я. Начал получать удовольствие от обычных вещей. Кайф от трезвой жизни гораздо сильнее кайфа от препаратов.

— Есть мнение, что, если в семье появился наркоман, на нем можно ставить крест.

— Ни в коем случае. Помочь можно каждому, главное — действовать как можно быстрее. Наркоман убивает себя каждый день. Это лишь вопрос времени, когда его отвезут на кладбище.

— Как родителям понять, что их ребенок употребляет наркотики?

— По идее, это несложно. Ребенок начинает поздно возвращаться домой, помногу спит, а когда не спит, может вести себя довольно агрессивно, часто просит деньги под разными предлогами… беда в том, что родители не хотят видеть, что их ребенок стал наркоманом. Они отказываются в это верить.

Руслан Бакидов

Читайте также:
Наркотики: бросить никогда не поздно
«Нет дна, с которого нельзя поднять». Наркозависимость и как с ней бороться

«Молодежка» в соцсети «ВКонтакте»: https://vk.com/md_gazeta
«Молодежка» в Facebook: https://www.facebook.com/mdgazeta/
«Молодежка» в «Одноклассниках»: https://ok.ru/mdgazeta 

Просмотров: 4