Магомед Дудуев о роли Камалил Башира, хейте, уходе из Аварского театра и новом духовном театре
Бэла Боярова
Прошлогодний сезон в Аварском театре запомнился публике громкой премьерой спектакля «Камалил Башир» режиссера Магомедарипа Сурхатилова. Главную роль в нашумевшей постановке сыграл молодой актер Магомед Дудуев, спустя год неожиданно объявивший о своем уходе из этого театра и начале активной работы руководителем нового духовного театра «Этос».
О роли Башира, хейте, уходе из Аварского театра и «Этосе» — уже директор нового театра рассказал в интервью «Молодежке».
«Режиссер мне сказал: «Другого Башира у меня нет»»
— Месяц назад вы объявили о своем уходе из Аварского театра. Почему вы ушли? Решили уйти из светского театра или были какие-то другие причины?
— Из светского театра куда?
— Ну, в какой-то другой, не светский. Духовный театр «Этос», например, который вы сейчас возглавляете.
— Мне кажется, сейчас, пока не прошло достаточно времени, я не готов говорить о том, почему ушел из Аварского театра, но могу сказать точно, что мой уход оттуда никак не связан с началом моей работы в духовном театре. Да, о духовном театре официально объявили в конце прошлого года, но занимался-то я им уже давно, несколько лет.
— То есть этот переход не связан с вашими религиозными взглядами или со сменой мировоззрения?
— Абсолютно нет, потому что мои религиозные взгляды не мешали мне работать в Аварском театре. Я в Аварском театре не вижу ничего такого, что противоречит моим взглядам, в том числе религиозным. Давайте я задам встречный вопрос. А что такое духовность?
— Я не имела в виду то, что ваша игра в Аварском театре противоречила религии, вас ведь просто могло увлечь это новое направление.
— В нашем случае, когда мы говорим «духовный театр», духовный не значит только религиозный. Духовный не значит только мусульманский, исламский. Ни в коем случае. И театр наш — не только мусульманский, он духовный, а духовность ведь понятие широкое, она может проявляться в разном, в делах и поведении человека. Не вреди людям, не воруй… Поэтому он не только мусульманский и не только религиозный.
— Ваш уход из Аварского театра оказался неожиданным еще и потому, что в прошлом году вы сыграли главную роль в нашумевшем спектакле «Камалил Башир». После премьеры ваш персонаж вызвал много, как принято сегодня говорить, хайпа. Люди активно обсуждали, подходите ли вы на роль Башира, похожи ли вы на него внешне. Наверняка до вас тоже доходили эти разговоры. Как вы отнеслись к этому?
— У меня не было желания обращать внимание на хейт, потому что, когда ставили «Камалил Башира», самым большим хейтером для себя был я сам. Когда я узнал, что меня собираются взять на эту роль, я обратился к режиссеру и попросил: «Пожалуйста, не надо».
— А почему?
— Потому что я человек очень самокритичный, я знаю себя, я знаю, грубо говоря, о своем теле, о своих внешних данных – у меня есть зеркало, поэтому я сказал, что я не хочу, это не моя роль, что я его не сыграю, что успеха у спектакля не будет, но он мне сказал: «Другого Башира у меня нет». Режиссер сказал, что в этом спектакле в этой роли он не хочет работать с другим артистом.
— Значит, и у вас были свои представления, каким должен быть Камалил Башир, и себя вы не видели в этой роли?
— Мне кажется, мои представления прочно связаны с представлениями народа о Камалил Башире, все же его знают как человека нечеловеческой красоты.
— Доподлинно ведь никому не известно. Каждый может только представлять.
— Но, в любом случае, представляют не какого-то полного человека.
— Вы слишком самокритичны. Вы же симпатичный молодой человек.
— Мне кажется, в представлении народа он высокий, стройный…
— Ну, люди в воображении могут рисовать себе Аполлона, но в реальности он мог таким и не быть.
— (Смеется). Может быть. Но, тем не менее, внешних сходств своих с Баширом я не вижу.
— А внутренних? Близок ли вам Башир как персонаж?
— Очень близок. Но, опять же, я говорю не о красоте.
— В чем вы внутренне с ним похожи?
— Например, обращаясь к Господу, он вопрошает, почему люди не оставят его в покое. Я сейчас не о красоте, но могу уверенно сказать, что и сам сталкиваюсь с подобным – когда люди просто не могут оставить тебя в покое. Я много работаю, но постоянно мне встречаются те, которым это просто не нравится. Люди могут обращать внимание на человека только потому, что у него есть чуть больше обычного, а излишнее людское внимание начинает пожирать человека.
Я много работаю, и у меня многое получается. Почему? В первый день, когда я пришел в театр, заслуженный артист России Гусейн Казиев сказал мне: «Мухаммад, талант — это 99% труда и только 1% успеха». Я все время работал, и, может быть, поэтому какие-то вещи у меня получились.
Не скажу, что я не хотел играть Башира. Я хотел. Я просто не верил, что я Башир.
Фото: соцсети Магомеда Дудуева.
«Самый большой хейтер для меня – это я сам»
— Вас задевали разговоры о том, что вы не похожи на Башира, или вы смогли абстрагироваться от них?
— До меня доходили только хорошие отзывы, то, что люди говорили, то, что мне скидывали, то, что пересылали в нашу группу Аварского театра. Но, я уверен, были и плохие. Конечно, люди не будут говорить плохое мне лично. Люди разные, и не все обязаны меня любить, не всем я должен нравиться.
В группу театра переслали голосовое сообщение с таким содержанием: «Когда на сцену вышел артист, мы подумали: «Какой он Башир?», но когда начал играть, он взял нас мастерством, и мы подумали, что никакой другой актер не смог бы так сыграть». С этим тоже я могу быть не полностью согласен. В общем, до меня доходили именно такие отзывы: на вид – не Башир, но когда начинает играть, берет актерским мастерством.
— Когда экранизируют какую-то книгу, те, кто ее читал, часто остаются недовольны, разочарованы, потому что, читая книгу, люди в голове представляют персонажей одними, а режиссер показывает им других. Вы не задумывались о том, что стали жертвой такого же эффекта? Люди придумали себе образ одного Башира, а Аварский театр показал им другого.
— Согласен. Была история – в московском театре ставили «Ромео и Джульетту», и Ромео был очень полный. Это можно сравнить с моей историей. Вышел на сцену полный Ромео. Ромео полный как может быть? Зрители воспринимают его с хохотом. А когда артист начинает играть — все, зрители верят этому Ромео.
— Кстати, а как вы относитесь к новой толерантности, когда Анну Болейн играет темнокожая актриса, или если ту же Джульетту она сыграет?
— С профессиональной режиссерской точки зрения я не могу дать этому оценку, потому что только учусь на втором курсе, но я за классику, когда Джульетта не темнокожая, а в опере «Аида» египетские костюмы.
— То есть, если бы вы сами ставили «Камалил Башира», темнокожего актера не взяли бы на его роль?
— Да. Может быть, и такого артиста, как я, тоже не взял бы. Потому что, по моему пониманию, Башир должен быть высоким и худым. А как его видел наш режиссер Магомедарип Сурхатилов — это уже другое дело. Он увидел во мне Башира. Но отрадно, что он смотрел не на внешние данные, и всегда говорил: «А ведь ты по своему поведению, по своему внутреннему состоянию очень похож на Башира». Он говорил: «Тебе играть даже не надо. Ты просто живи».
— А вам в глубине души лестно, что вы сыграли самого красивого мужчину, если не дагестанского фольклора, то аварского точно?
— (Задумался). Мне это какой-то максимальной радости не принесло.
— А популярности?
— Я об этом вообще не думал. Победой для меня было то, что я смог похудеть, пока мы ставили спектакль. Я победил себя.
— Худеть было вашим личным желанием, режиссер не говорил вам?
— Говорил, что было бы хорошо похудеть. Я скинул десять килограммов за месяц с лишним. Считаю своей победой то, что смог не обращать внимания на все посторонние разговоры, похудеть, выйти и сыграть так, чтобы зритель мне поверил – был шквал аплодисментов, когда я выходил на поклон.
Самым тяжелым для меня было то, что большинство моих коллег-артистов, работавших со мной в театре, критиковали меня за глаза. Я слышал на репетициях, как они говорили: «Это не Башир». В лицо мне этого никто не говорил.
— Вам пришлось пройти через сложный опыт. Как думаете, вы достойно справились с этим хейтом?
— Получилось то, что получилось. Ни одному человеку, за то, что он меня хейтил, я абсолютно ничего не сказал. Видимо, был настолько к этому готов, что решил не обращать внимания.
— Закалило вас это?
— Мне кажется, к этому времени я уже был закаленный. Меня уже давно не берут такие вещи, как хейт. Повторюсь: самый большой хейтер для меня — это я сам. И я повторюсь: у меня есть зеркало, я знаю себя, я знаю о своих недостатках, я не тот творческий человек, который о себе кричит. Я считаю, творческий человек должен быть самокритичным, ему всей жизни не хватит для того, чтобы развиваться и работать над собой. Я не должен говорить, что я хороший режиссер. Если ты хороший, поставь спектакль — и пусть зрители скажут.
«Я очень плотно закрыл дверь под названием Аварский театр»
— Эту дверь для себя вы окончательно закрыли? Можете уверенно сказать, что больше не сыграете эту роль?
— Никогда не говори никогда, но, считаю, что я очень плотно, очень уверенно, очень точно закрыл дверь под названием Аварский театр.
— А роль?
— Роль же тоже в этом театре.
— Может, как приглашенная звезда играли бы.
— (Смеется). Нет. Не хочу. Я сделал эту работу, кому надо, доказал, что я могу, – и все.
— Новый актер, играющий Башира, как будто бы похож на вас. Кажется, один типаж. Или это только кажется?
— Наверное, кажется. У него абсолютно другое лицо, у него четкие черты лица — у меня не такие. И он намного старше меня. Если мне 25, то ему уже ближе к сорока.
— Кстати, а вы сами в жизни избалованы женским вниманием? Или, может, именно после этой роли у вас появилось много поклонниц?
Не знаю, как об этом говорить… Я этого не чувствую. Ну и вообще, мне кажется, я перестал обращать на это внимание.
— То есть, толп восхищенных девушек вокруг вас нет?
— Ну, слова восхищения, благодарности в соцсетях я получаю, но чего-то такого ярко выраженного не было ничего (смеется). Я знаю, по рассказам артистов, как это раньше происходило. Со мной такого не было. Ну и вообще, кто сейчас из молодежи ходит в театр, если говорить о 20-летних? Это же очень большая редкость.
Фото: соцсети Магомеда Дудуева.
«Мы могли бы назвать наш театр исламским, но зачем?»
— В Дагестане создан новый духовный театр «Этос», учрежденный Муфтиятом республики. Как вы оказались в этом театре? Почему его возглавили именно вы?
—На протяжении нескольких лет я занимался этой работой, а сейчас меня назначили руководителем. Почему именно я? Я этим занимался, потому что я человек из глубоко религиозной семьи. Сейчас, оглядываясь на несколько лет назад, я вижу, что, сам того не зная, готовился к созданию нового театра. Как артист, я не должен был знать про подъемно-отпускные штанкеты, антрактно-раздвижной занавес и т.п., но я знакомился со всеми этими вещами. Я знакомился с тем, как штанкеты спускаются вниз, как сцена крутится, как выстраивают декорации, какие планы в театре бывают… Все это я изучал на протяжении всех восьми лет, что я проработал в Аварском театре, смотрел в интернете. Занимался организационной работой. Организовывал духовные, светские, патриотические мероприятия. И сейчас я оказался перед дверью, на которой написано: «Духовный театр «Этос»». «Открой и заходи», «Твори и созидай», — я сейчас так это чувствую.
Я пытаюсь ответить на вопрос, почему я. Я этим занимался, я готовился к этому, как будто Аллах меня привел в Аварский театр, чтобы я прошел этот путь, подготовился и пришел к «Этосу».
— Недавно у вас состоялась премьера спектакля «Великая Хадиджа». Вы показали его в Махачкале и Каспийске, а теперь активно гастролируете с ним по районам республики. Этот ритм в театре сейчас задан или он и раньше таким был?
— Сейчас о театре объявили официально, но раньше он не существовал как театр, мы просто делали небольшие постановки религиозного характера. А сейчас мне предложили заняться созданием духовного театра «Этос» и я сразу за это взялся.
— Наверняка у любого человека возникнут вопросы, кто входит в труппу этого театра, будет ли у вас своя большая сцена, кто это будет финансировать. Где вы сейчас выступаете? В ДК?
— Когда гастролируем – да, а когда показываем в Махачкале, мы арендуем сцену Аварского театра. То есть в этом плане мы сотрудничаем и дружим с Аварским театром. Там мы уже много спектаклей показали.
— Но пока нет разговоров, что у вас появится своя сцена?
— Есть. Нам пообещали, что своя сцена у нас обязательно будет.
—Играют у вас профессиональные актеры или любители?
— Профессиональные артисты.
— Кто их набирал?
— Я.
— Переманивали откуда-то?
— (Смеется). Нет такого, что переманивал. Это артисты Аварского театра. Есть также мой друг, который вообще учился в ДГИ, мы его уже воспитали как хорошего артиста. В дальнейшем будем набирать большую труппу из самых талантливых.
— Вы подчеркиваете, что театр у вас не только религиозный, а духовный, и призываете не путать. Но люди, узнав о духовном театре, наверняка сразу подумают: «А, понятно. Наверное, что-то с религией связанное». Это, может, будет накладывать какое-то клише, и ваш театр могут не воспринимать как остальные. Нет идеи избавиться от слова «духовный» и называться просто «Театр «Этос»», чтобы привлечь более широкую аудиторию?
— Мы об этом не думаем, нам нравится слово «духовный». Мы же не можем считать наших людей глупыми. Подумайте, что такое духовность? Мы могли бы назвать наш театр, например, исламским, но зачем? Он не исламский. Даже с учетом того, что сюжетам, связанным с религией, историям из жизни сподвижников Пророка Мухаммада (с.а.с.), мы будем уделять особое внимание.
Мы все будем ставить. Почему нет? Почему мы не можем показать людям русскую классику? Что в этом плохого? В «Ревизоре», например, что плохого? В «Грозе» что плохого?
— То есть, несмотря на то, что этот театр «духовный», вы ориентированы и на светскую публику, рассчитываете, что будете интересны и ей?
— Обязательно. Это будут приезжие режиссеры, это будет русская классика, дагестанская драматургия, грузинская, азербайджанская… Мы ко всей драматургии будем обязательно обращаться. У нас будет театр стандартный, классический, обычный.
Фото: соцсети Магомеда Дудуева.
О «Великой Хадидже» и театре без женщин
— После премьеры «Великая Хадиджа» у меня сложилось впечатление, что этот театр будет показывать истории из жизни сподвижников Пророка (с.а.с.), членов его семьи и т.п. Я подумала, что театр будет об этом.
— Обязательно, мы будем показывать и истории сподвижников. У нас есть спектакль «Великая Хадиджа», а есть спектакль «Слава» о героях СВО, премьеру которого посетила министр культуры Дагестана Зарема Бутаева. А истории сподвижников будут всегда, потому что там очень богатый драматургический материал, его можно ставить и ставить. О чем спектакль «Великая Хадиджа»? О семейных ценностях. О том, какие отношения у Хадиджи были со своим супругом Пророком Мухаммадом (мир ему и благословение).
— Но Пророка (с.а.с.) вы ведь показывать в спектакле не можете.
— Нет, конечно, мы не играем его.
— Касаясь этого направления, ведь множество нюансов нужно соблюсти.
— Есть каноническая проверка. Спектакль «Великая Хадиджа» ее прошел. Есть люди, которые будут следить за тем, чтобы канонических ошибок в таких спектаклях не было. Прежде чем ставить «Великую Хадиджу», мы читали ее три раза. Сидело несколько людей: сверяли все по источникам: у этого ученого написано так, у этого — так, у того — вот так. Есть источник — оставляем. Нет источника — убираем. Вот так мы поставили спектакль.
— В вашем театре будут играть женщины…
– Да, в «Великой Хадидже» тоже играют женщины.
— Несмотря на то, что вы говорите, что у вас не исламский театр, он с религиозным уклоном, а женщину на сцене религия Ислам не поощряет. В этом будто бы есть какое-то противоречие. Нет такого?
— У нас театр классический. Вы согласны с тем, что любой театр в Дагестане можно назвать духовным?
— Да.
— Ну вот. Театр – это зеркало жизни. А как показать жизнь без женщин? Как «Великую Хадиджу» показать без женщины?
— Просто получается, что в плане запрета изображения Пророка (с.а.с.) театр соблюдает это правило, продиктованное религией, а что касается женщин на сцене — нет. Это может вызвать какое-то обсуждение в обществе, даже хейт.
— Ну как нам Пророка (с.а.с.) показать?
— Я не говорю, что нужно показать.
— Хейт всегда есть. Он нас всегда сопровождает, и это нас радует. Пусть он будет.
Главное – приходите на наши спектакли и берите оттуда пользу. Нам смотреть на то, что женщина приходит после спектакля и говорит: «Я поеду не на работу, а домой, и скажу своему мужу, что в наших отношениях я была не права, прости меня», или на то, что Пророк (с.а.с.) на сцене не показан, а женщины выходят на сцену? Или нам смотреть на то, что к нам подходит мужчина и говорит: «После просмотра спектакля «Великая Хадиджа» моя супруга начала относиться ко мне абсолютно по-другому».
— А будет в обратную сторону транслироваться – как муж должен относиться к жене?
— В «Великой Хадидже» это тоже есть. Как Пророк (с.а.с.) обращался с Хадиджей. Когда Пророк уединялся на горе перед тем, как получить пророчество, Хадиджа приходила туда к нему с едой, чтобы не обременять его необходимостью возвращаться домой. А он, услышав, что она идет, спускался к ней вниз, чтобы ей не приходилось подниматься в гору. Разве в этом не большой урок? Что не только она должна беречь своего мужа, но и он.
Сейчас мы ставим спектакль, там больше о мужчине сказано, хотя название будет снова женское.
— Пока держите в секрете, какое?
— Нет, я могу сказать, это спектакль о дочери Пророка (с.а.с.) Фатиме.
— Будете продолжать линейку спектаклей об известных в исламе женщинах?
— Да, будем ставить и для детей, и для молодежи.
— Насколько я знаю, в христианстве лицедейство порицаемо. А в исламе играть можно, это не запрещено?
— Я не знаю, я не изучал, можно или нельзя.
– Ну, если спектакли проходят каноническую проверку…
— Эти претензии к чему? (Смеется).
— Это не претензии, я спрашиваю, потому что сама не знаю.
— Я тоже не знаю так же, как и вы. Я не человек, который глубоко знает религию или изучал ее. Я окончил девять классов и пришел играть в Аварский театр. Я вырос там.
— Вы не учились театральному искусству?
— Я учился театральному искусству, но я не учился в исламском университете, поэтому так же, как и вы, не знаю. Мне предложено заняться духовным театром — я им занимаюсь.
— Я просто задаю вопросы, которые у людей могут возникнуть.
— Те люди, у которых возникают вопросы, пусть приходят смотреть, но я точно знаю, что именно эти люди не придут. Они не ходят ни в этот театр, и в другой. Они театр не посещают, потому что у человека, посещающего театр, не может возникнуть таких вопросов. Как без женщины делать театр, как без мужчин делать театр? Как такому театру верить?
Фото: соцсети Магомеда Дудуева.
«Может, в Аварском театре буду ставить»
— Вы учитесь в Театральном институте им. Щукина на режиссера. Почему решили стать режиссером?
— Я уже говорил, что творческому человеку всей жизни не хватит на саморазвитие.
— Наверное, не каждый актер хочет стать режиссером.
— Может, не каждый. Но если каждому актеру дать возможность, наверное, никто не откажется.
Учусь в Москве, потому что в Дагестане нет режиссерского факультета. Ну, и если хочешь творить какие-то большие дела в плане спектаклей, то учиться нужно обязательно в Москве.
— Все знания, которые сейчас получаете в Москве, намерены направить в русло театра, который сейчас возглавили? Нет планов ставить в будущем где-то еще?
— У нас же очень насыщенная жизнь, всякое возможно (смеется). Может, я в Аварском театре буду ставить.
— Да?! Связь, значит, не разрываете.
— Может, там что-нибудь поставлю, может, где-то еще.
— Вам важно именно на родине работать?
— Очень важно. У меня абсолютно нет цели работать в Москве, я человек Дагестана, я очень люблю Дагестан, и когда я даже на месяц уезжаю на сессию в Москву, мне очень сильно хочется вернуться домой. Я рожден для Дагестана. Я не хочу в Москву. Не хочу за пределы Дагестана. Вообще никуда. Мне все здесь нравится. Я безумно влюблен в Дагестан, в дагестанскую природу, в дагестанских людей. Что бы я ни посмотрел, где бы я ни оказался, возвращаясь в Дагестан, меня обязательно посетит мысль: «Нет, здесь все равно лучше».
