Кайрав Кагерманов — о фейках и темных страницах истории Махачкалы
Кажется, мы последние, кто еще не сделал интервью с Кайравом Кагермановым – популярным сейчас знатоком истории Махачкалы. Для того чтобы исправить это досадное недоразумение, Шамиль Ибрагимов направился в музей-кофейню «Город 1857». Кайрав с товарищем Гаджимурадом Пашаевым открыли это заведение в 2024 году. Сегодня его без преувеличения можно назвать городской достопримечательностью.
«Я – за Анжи»
– Ты бы хотел стать мэром Махачкалы?
– Нет. Там же руководить большой командой надо. Да и не хозяйственник я. В то же время я знаю, как украсить историческую часть города. Вот если бы мне доверили это дело, наверное, справился бы. Я и участвовал в конкурсе на должность руководителя Городского центра туризма. Представил концепцию развития исторической части города. Она понравилась комиссии, но получилось так, как получилось. Сегодня сижу не там, а здесь, в здании XIX века, где происходило и происходит немало интересных событий. В общем, я не единственный, кто видит проблемы города, но одно дело их видеть, а другое – понимать, как их решать. Это довольно сложно.
– Тебе нравится название города?
– Скажем так, я к нему привык. К Махачу Дахадаеву, конечно, можно относиться по-разному, но если бы, скажем, я родился в Петровске и по ходу моей жизни его переименовали бы в Махачкалу, то, наверное, мне все-таки хотелось бы вернуть прежнее название. Если, конечно, поднимется речь о переименовании, то я – за Анжи. И не потому, что я когда-то работал в одноименном футбольном клубе.
– Кстати, у меня была старая родственница, которая не говорила: Махачкала, Буйнакск, Кизилюрт. Она их называла исключительно Анжи, Шура, Чир-Юрт.
– Моя бабушка покойная тоже так называла.
Уголок в музее-кофейне «Город 1857»
– Насколько справедливо начинать историю Махачкалы со строительства здесь царского военного укрепления в 1844 году?
– Здесь есть некая параллель с Дербентом, где ведутся до сих пор споры о том, сколько лет городу: 2000 или все же 5000. А ведь одновременно с Дербентом жизнь протекала и на территории нынешней Махачкалы. Но тут дело в том, что, если бы, допустим, на момент строительства царской военной крепости в 1844 году на горе Анжи-Арка уже был населенный пункт, то, может быть, в этом году мы отмечали бы не 169 лет со дня основания, а больше. В то же время на территории современной Махачкалы всегда были поселения – это кумыкские селения Гур-Гур-аул, От-Тирмен-аул, Уйташ, Тарнаир и другие. И вот еще. Если Махачкалу называли Анжи, то район Первой Махачкалы был Гичи Анжи, то есть «Маленький Анжи». Если же копать условно на улицах нашего города и горе Тарки-Тау, то можно найти такую же многотысячную историю, как и в Дербенте. И вдобавок, по мнению некоторых историков, столица Хазарского каганата Семендер располагалась именно там, где сегодня протекает жизнь Махачкалы.
Исторические фейки
– Под бюстом Петра I на Ленина написано: «Основателю города Порт-Петровск…» Это же неправда?
– Я, кстати, помню, как открывали этот бюст. 2006 год. Там был целый концерт, Николай Валуев приезжал. Не знаю, чья это идея, но Пётр никакого города здесь не основывал. Он прибыл сюда во время Персидского похода в 1722 году. И вот эта известная картина Рубо «Вступление императора Петра I в Тарки» – там тоже фейки есть. Понятно, что художник видит по-своему, но Пётр высадился в Аграханском заливе и дальше уже по суше отправился. То есть не, как на картине, — с моря пришел. Кроме того, у художника море доходит до Тарки, а оно было примерно там же, где сейчас. Еще один фейк, что Пётр заложил камень и сказал, что здесь будет город. Ну вот давай считать: где 1722 год и где 1844-й – целых 122 года разница. Если бы царская администрация хотела здесь город построить по указанию Петра, то сделала бы это гораздо раньше. Ведь Петровское к тому же – это лишь третье по счету военное укрепление или крепость, построенное во время Кавказской войны. Первой была крепость Бурная на плато Тарки-Тау. Затем укрепление Низовое – ближе к нынешнему Редукторному поселку.
– Короче, к основанию города Пётр отношения не имеет, но название укрепления, из которого потом вырос город, было дано в честь его пребывания в этих местах.
– Получается так.
– Еще многие думают, что город изначально назывался Порт-Петровск.
– Нет, он назывался Петровск.
– Тогда откуда там «Порт»?
– Железнодорожная станция города называлась Петровск-Порт. Из-за этого возникла путаница. Даже в документах, когда читаешь, в одном месте он указан как Петровск, в другом – Порт-Петровск.
Петровск, XIX век. Маяк и крепость на горе Анжи-Арка. Сегодня в этом месте улицы Левина, Заманова, Магидова.
– Самый неожиданный факт, который ты про Махачкалу узнал в последнее время?
– Есть у меня один хороший знакомый в почтенном возрасте, как раз житель Гур-Гур-аула. Я когда с ним встречаюсь, каждый раз узнаю от него какие-то удивительные факты. Семья его дедушки сдавала комнату тому самому революционеру Никите Ермошкину, который тогда работал на бондарном заводе. Кстати, завод потом переименовали в его честь. Там до сих пор стоит бюст Ермошкина, охраняемый, к слову, государством. И вот этот мой знакомый оказался любознательным внуком и многое запомнил из того, что рассказывал ему дед. Ты же знаешь, что во время гражданской войны тут было немало интервентов, в том числе британская армия? Его деду тогда было лет 10–12. Он видел этих британских солдат. Но самое интересное, что среди них были шотландцы в юбках. Это даже по нынешним меркам необычно, а представь себе Дагестан 100 лет назад – и мужчины в юбках. В общем, городские мальчишки, среди которых был дед моего знакомого, дразнили этих шотландцев, убегали от них.
Тайна дома с атлантами
– Некоторые исторические здания до революции принадлежали богатым горожанам, а затем советская власть их конфисковала. Я знаю, ты интересуешься этой темой, в том числе в архиве ищешь информацию. Расскажи пару историй.
– Дом с атлантами — яркий тому пример. Принято считать, что его построил в 1876 году армянский купец по фамилии Авалов. Потом в начале XX века этот дом перешел в руки астраханского рыбопромышленника Ивана Ванецова. С 1910-го по 1921-й часть дома арендовал Русско-Азиатский банк. Потом революция, гражданская война, дом муниципализировали. Все это общеизвестно. Но я в архиве совершенно случайно обнаружил, что дом этот был конфискован не у Ванецова. Короче говоря, когда дома забирали, некоторые прежние хозяева писали заявления с просьбой вернуть им их. Я нашел в архиве заявление семьи Кукулиевых, которые просят вернуть им их дом. Им ответили, что это невозможно, так как все помещения дома заняты, а комнат в нем было необычно много. Обратил внимание, что адрес этого дома совпадает с адресом дома с атлантами. Получается, последние владельцы его были Кукулиевы – семья горских евреев. Об этом нигде еще официально не было сказано. А с Ванецовыми есть еще история, которую мне рассказала знакомая. Это было в 1993 году на улице Энгельса. Она в компании других людей пошла выразить соболезнования соседке, у которой умер сын, страдавший от алкоголизма. Это была русская семья, жившая очень бедно. И вдруг эта соседка начала говорить, что они являются выходцами не из простой семьи, а затем показала их семейные фотографии, хранившиеся в перламутровой шкатулке, вид которой сильно резонировал с жилищем этой женщины. Она оказалась дочерью того самого Ивана Ванецова и стала вспоминать, как в детстве бегала по коридорам дома с атлантами. К сожалению, она не осталась в городе. Уехала к дочери в Смоленскую область.
Абдурахман Бекеев с женой и дочерьми (без платка – гувернантка)
– А известны тебе случаи, когда потомки вот этих людей после развала СССР возвращали то, что отняли у их предков?
– Да, две истории. Первая связана с двухэтажным домом, который находится на Ленина. Там в советские годы функционировал магазин «Дагестанские умельцы». Это здание дореволюционное. Напротив «Музея поэзии» оно находится. С установлением советской власти у владельца его отобрали, но он умудрился сохранить документы. Оставил их у своего знакомого, который где-то в горах работал в мечети. После развала СССР потомок этого владельца использовал эти документы, чтобы вернуть здание. Часть дома им вернули бесплатно, но часть, правда, пришлось выкупать у частников. Вторая история — про жителя села Альбурикент Абдурахмана Бекеева. Вот его фотография висит на стене нашего заведения. Он там с двумя женами и пятью дочерьми.
– Ва!
– Да, да. Была еще и третья, которая родила ему сына и дочь. В его доме была гувернантка, которая его детей русскому языку обучала. Он был предпринимателем в том числе, занимался рыбным промыслом, но не так масштабно, как Иван Ванецов. И вот он купил участок земли и построил дом на перекрестке улицы Степной и Таркинского переулка. Сегодня это улицы Ермошкина и Стальского. В 1930-е дом был муниципализирован, а сам Бекеев впоследствии, к сожалению, скончался в нищете. Уже в наши дни потомки его единственного сына смогли вернуть тот самый участок земли, где некогда стоял дом их прадеда. Сам дом не сохранился. Один из этих правнуков – Саид Абдуллаев, который долгое время работал исполнительным и генеральным директором футбольного клуба «Анжи», а сегодня возглавляет Федерацию тяжелой атлетики Дагестана. Его младший брат Шамсул Абдулаев некоторое время работал заместителем мэра Махачкалы. Знаю и других потомков Бекеева.
Темные страницы истории
– У нас же некоторые дома и другие сооружения фактически стоят там, где раньше были кладбища?
– К сожалению, да. Например, принято считать, что самое старое русское кладбище на Гаджиева находится. На самом деле еще раньше православное кладбище было на Орджоникидзе, где сегодня стоят пятиэтажные многоквартирные дома, ближе к морю которые. Возможно, жители этих домов и сами не подозревают об этом. Потом здание издательства в Редукторном, как и первый дом «расчески», по некоторым данным, тоже из этой категории. Когда котлованы рыли, находили человеческие кости, говорят. Есть еще братские могилы среди жилых домов. На Заманова, если подняться вверх от СИЗО, стоит сооружение в форме пятиконечной звезды. Там похоронены красноармейцы, погибшие в боях с армией Гоцинского. В Турали есть братская могила венгерских бойцов, которые сражались в составе Красной армии. Еще говорят, что там, где сегодня находится троллейбусное кольцо, хоронили пленных немецких солдат. Это похоже на правду, потому что в те годы это был пустырь за окраиной. Чуть не забыл про старое таркинское кладбище в районе школы механизации, от которого осталась только одна могила-зиярат. Кстати, это самое старое датированное захоронение в Махачкале. Там покоится кадий тарковского шамхальства – Умар из Кудали, который умер в 1801 году. Больше ничего от кладбища не осталось. На его месте стоят дома, здания и транспортное кольцо, откуда начинается проспект Амет-Хана Султана. Есть люди, которые помнят могилы своих предков в том месте, где сегодня стоит его бюст.
Могила Умара из Кудали – кадия Тарковского шамхальства. Фото: тг-канал «Восточный Кавказ».
– А памятники Большого террора?
– Есть один дом на Оскара. Это такой местный пример московского Дома на набережной, где проживали крупные политические деятели. И вот за ними туда приезжали печально известные черные воронки, а семьи выселяли. То же самое происходило у нас на улице Оскара, в двухэтажном жилом доме, который был построен после гражданской войны. Там проживали Самурский, Тахо-Годи и другие. На фасаде висят таблички, кто жил и в какие годы. На некоторых указано, кто проживал до 1937 года, а кто — с 1937 года…
«Кто-то говорит, что нужно снести город»
– Как-то в интервью на вопрос, что для тебя Махачкала, ты ответил среди прочего: «Моя любовь». Мне кажется, сегодня трудно любить этот город?
– Понимаешь, если я сегодня перееду в другой город, моя душа все равно останется в Махачкале. Вот я настолько привязан к ней. Понимаю, что многие здесь живут не от любви к городу, а потому, что здесь можно зарабатывать. Тем не менее, при всех его недостатках, как можно не любить то место, где ты провел детство, где у тебя много воспоминаний? Двор, в котором я вырос, на Гагарина находится. Я когда бываю в том районе, меня машинально туда тянет. Я понимаю, что он уже другой. Вместо деревьев появились парковки. Нет того стола, за которым мы часто играли в нарды. Нет тех старых соседей, с которыми ты жил как с родственниками. И вот ты уходишь оттуда с неким разочарованием, пустотой в душе. А потом буквально через три месяца у тебя в голове появляются те воспоминания, опять ты следуешь за ними, опять эта же картина…
– Помню, меня в детстве очень задевало, что мои родственники не отмечали Ураза-байрам в городе, а уезжали в село. Я это воспринимал как потребительское отношение к городу, где ты долго живешь. Такой показатель, что он не стал родным для тебя.
– В принципе, то поколение махачкалинцев тоже формировалось так. Люди и тогда приезжали сюда, потому что их не устраивала жизнь в селе. Мои родители точно так же переехали в Махачкалу в начале 60-х. То есть сменится два поколения — и потомки этих людей уже будут воспринимать город иначе.
В гостях у Кайрава – Федерико Арнальди, ведущий телепередачи «Поедем, поедим!» на НТВ.
– Ты помнишь момент, когда в Махачкале начинался хаос, но было не поздно его остановить?
– В 90-е, когда это началось, люди тогда просто-напросто выживали как могли. Конечно, не всем было приятно, что там и тут хаотично появляются рынки, магазины, но это было удобно. Там, где сегодня находится музей «Россия – моя история», был рынок, например, где товары можно было купить подешевле. Потом он перекочевал туда, где сегодня Цумадинский рынок. Пристройки начали делать, тротуары захватывать… Потом люди потихоньку пришли в себя и обнаружили, что вокруг не очень-то и радостная картина.
– Но почему то же самое не произошло в столицах других северокавказских республик? Там же были те же лихие 90-е, что и у нас.
– Хороший вопрос. Возможно, тут дело в том, кто представлял власть на местах.
– Как думаешь, все еще можно исправить в Махачкале?
– Думаю, да. Кто-то говорит, что нужно снести город и построить заново. Может быть, в этом есть доля правды. Мне кажется, команда профессионалов могла бы тут все исправить. Решить не только проблемы с водой и светом, но и хаотичную застройку как-то адаптировать. Человек должен жить с надеждой. Нельзя плюнуть на все и повернуться к проблемам спиной.
