Свой путь ювелира он начал необычно – с погружения в мир московской моды, создавая коллекции совместно с топовыми столичными модельерами. Его работы хранятся в частных коллекциях по всему миру: в США, Великобритании, Германии, Франции, Испании… Он создавал украшения для театров и подиума, ему предлагали работать с Валентином Юдашкиным, сделал корону для жеребьевки чемпионата мира по футболу в 2018 году, участвовал в показе коллекций в лондонском Альберт-холле и других европейских столицах. Но вместе с тем он придумал серьги «Дарго», гарнитур «Дагестан», нагрудное украшение «Древний Дербент» и височные серьги «Горянка».
Ювелир Арслан Айсакадиев – фигура уникальная и вместе с тем закономерная для Дагестана.
О погружении в мир высокой моды и возвращении к истокам, о работах в стиле современного искусства и мечте создать дагестанскую восточную коллекцию, о своих удачных идеях и украшениях, которые хотелось расплавить, – художник-ювелир рассказал в интервью «Молодежке».
«Я был между «ювелиркой» и театральным искусством»
– Арслан, о вас говорят как о профессионале, владеющем многими навыками ювелирного искусства: с одной стороны, вы известны своими классическими ювелирными работами, с другой – как художник многогранный, вы экспериментируете, работаете в разных, скажем так, ювелирных жанрах. При этом сами о себе вы говорите, что стать ювелиром вам помогли навыки, полученные в детстве, и ваше сотрудничество с московскими дизайнерами. Почему вы считаете, что именно мир моды сформировал вас как профессионального ювелира?
– Приехав в 2002 году в Москву, я начал работать в «Ювелирном Театре» под руководством художника-ювелира Максима Вознесенского. Знаете, когда ты занимаешься этнографией и традиционным искусством, погрузиться в искусство современное тоже интересно. К тому же мой дядя с его женой, как современные художники, тоже хотели, чтобы я ушел в современное искусство.
– Читала, что именно ваш дядя Мухтар Исмаилов, художник, реставратор музеев Кремля, и его супруга, художница Камилла Белковская, ввели вас в мир московской богемы.
– Да (смеется). Когда ты посещаешь театры, выставки, недели моды, ходишь на разные мероприятия, встречаешься, знакомишься с людьми, происходит обмен информацией, опытом, стилисты и модельеры предлагают тебе посотрудничать с ними, создать что-то интересное для их коллекций. Они придумывают какие-то масштабные темы, к реализации которых уже подключаешься ты. И им ты всегда интереснее, если ты многогранен.
Работая в Москве, я создавал украшения в стиле современного искусства, но, если честно, меня все-таки тянуло больше сюда, к Востоку. Поэтому у меня была постоянная война с модельерами, которые хотели, чтобы я ушел в более современное искусство.
– У вас очень интересная биография. Вы родились в Мамедкале, но семья ваша родом из Харбука, аула оружейников. И освоив еще в детстве мастерство оружейника, вы решаете посвятить себя ювелирному искусству…
– Того, наверное, требовала душа.
– Ну и работа оружейника, наверное, более суровая, монотонная, где не так много творчества, как в ювелирном деле?
– Если бы я работал в этой сфере, я, наверное, изучал бы восточноазиатское искусство, пытался добавить что-то от себя, потому что для творческого человека важно найти свою композиционную форму и создавать в ней. А это, как мне кажется, самое сложное.
Чтобы создать что-то самому, сделать какой-то собственный шаг в моде, нужно пройти хорошую дизайнерскую школу, успеть поработать с мэтрами, и после этого у тебя уже меняется взгляд, ты по-другому смотришь на свое ремесло, ты начинаешь работать с композицией и уже сам можешь выдать хороший продукт.
Чем украшения, которые ты создаешь для сцены и подиума, отличаются от обычных ювелирных украшений? В «ювелирке» ты создаешь более носибельные украшения, а сценические, театральные украшения – это совершенно другая специфика. Они должны быть огромными. Когда только начинал создавать украшения для дизайнерских коллекций и показывал им свои работы, мне говорили: «Они малы» (смеется). Так что я был между «ювелиркой» и театральным искусством.
Но я вырос в Дагестане, поэтому, родясь в таком богатом этнографически регионе, хотелось создавать что-то такое, что обращало бы людей к нашей культуре. Ведь у нас столько материала по Дагестану, незатронутого, неизученного. Для творческих людей, модельеров и ювелиров, у нас тут такой богатый, еще никем не тронутый пласт. При этом наша культура многолика. На нее оказали влияние и Иран, и ислам, и византийское, греческое чувствуется влияние.
«Работая в модной индустрии, я всегда боялся перестать быть ювелиром»
– В 2010 году вы вернулись в Дагестан. Почему вы предпочли вернуться, ведь в Москве вы были востребованы?
– Я, конечно, продолжаю сотрудничать с Москвой, если не считать последних двух-трех лет перерыва, но я уже накопил какую-то базу, и мне хотелось делать что-то самому, создавать свое.
Все-таки, работая со стилистами и модельерами, ты вкладываешься в их имидж, работаешь на них. К тому же мой рабочий график в Москве и здесь – это небо и земля. Ведь перед тем, как приступить к созданию чего-то, мне нужно изучить большое количество материала, переработать много информации. Продолжая работать в том ритме, все мои собственные идеи так и оставались бы на бумаге. Ну и, работая в модной индустрии, я всегда боялся перестать быть ювелиром.
А здесь у меня есть время на свои работы и собственные коллекции. В прошлом году у меня была выставка в усадьбе Остафьево в Москве. Есть еще несколько идей. Ну и мне всегда хотелось сделать хорошую восточную дагестанскую коллекцию.
– Есть какие-то отдельные ваши работы, которыми вы особенно гордитесь?
– Вы знаете, у творческих людей всегда так: ты сделал коллекцию, вначале тебе интересно, нравится, а проходит время – и ты уже смотришь на нее совершенно другими глазами.
– Кажется, что можно было сделать лучше?
– Да. Или ты делаешь работу – кажется, что все, идея удалась, но, доделав ее, тебе приходит уже другая идея, намного интереснее, лучше, и ты уже на эту работу смотришь другими глазами. Хотя «до» ты эту работу делал с таким восхищением.
– А бывает такое, чтобы своя работа откровенно не нравилась?
– Бывает, я переделываю работы, а потом со временем смотрю и думаю, что можно было бы просто доделать. Я знаком со множеством творческих людей, и когда они делятся со мной мыслями, что хотели бы какую-то свою работу переделать, я говорю: «Зачем? Хорошая же работа». Но сейчас я понимаю, что сам практически то же самое повторяю (смеется).
Например, последние два-три года я был занят своей коллекцией, но даже после ее создания остался не совсем доволен. Мне кажется, что можно было бы создать еще интереснее.
– Есть мнение (и переживания большой части дагестанского общества), что ювелирное мастерство в республике, вообще профессия ювелира сегодня находится в упадке или вовсе на грани исчезновения. Вы согласны с этим? Много ли у нас сегодня ювелиров, тех, которые не просто тихо работают в своих небольших мастерских, а которые так же, как и вы, постоянно выставляются, с кем-то коллаборируются?
– Думаю, что мало. Мне кажется, мне просто повезло, что я приехал в Москву и сразу ушел в сферу моды и много лет находился там. Пару последних лет у меня небольшой перерыв, но сейчас я снова хочу вернуться и что-то уже сделать для фешен. Эта работа тебя развивает. Не зря ведь говорят, что когда творческий человек уходит в одно русло, взгляд его замыливается. Последние годы я посвятил собственной коллекции, и эта работа стала хорошей перезагрузкой для меня. Творческому человеку необходимо переключаться. Это всегда идет на пользу.
Когда я создаю ювелирное украшение, там все должно быть четко, нужна выверенная геометрия, а в работах для сцены важны уже другие критерии, там подача другая, материал другой.
Сейчас я планирую к лету быть в Москве и к Московской неделе моды создать что-то интересное.
– То есть не для предстоящей в марте, а к следующей?
– Да.
– А для каких дизайнеров, если не секрет? Мы и так следим за Московской неделей моды, а если на подиуме будут ваши украшения, будем следить пристальнее.
– Пока не могу сказать. Мне нужно сначала увидеть коллекции и оценить, насколько я подойду со своими работами. Это сложный творческий процесс.
«Еще чуть-чуть – и я бы их расплавил»
– Если говорить о собственных идеях, которые вы планируете реализовать в будущем, там не намечается какая-то смена творческого настроения? Может, вас вдохновит какая-то другая, не дагестанская, культура?
– Мне все-таки пока хотелось бы по Дагестану какой-нибудь интересный материал охватить.
– В общем, пока продолжаем вдохновляться Дагестаном.
– Да. В нашем Национальном музее я увидел такую красивую коллекцию нагрудных украшений и захотел создать что-то такое, что и современные женщины могли бы носить. Это одни из первых моих работ (показывает). Вообще, не устаю повторять: у нас настолько богатая культура и столько материала для вдохновения – просто бери и создавай, переработай по-своему, и оно всегда будет востребовано.
Вот эти серьги не раз были на неделе высокой моды (показывает). Я их создавал специально для сцены. Они очень тяжелые. Это одна из моих первых работ, когда мы работали над восточной темой.
А вот эти серьги, кстати, я хотел расплавить. Что-то мне в них не понравилось. Я засунул их в тигель – еще чуть-чуть – и я бы их расплавил. И не поверите, в этот момент мне позвонили и сказали, что будет выставка в Калининграде, срочно нужны работы, и я их вытащил, не стал плавить, я их доделал.
А нагрудное украшение, похожее на это (показывает), я расплавил, кстати. У нас часто такое бывает. Так что лучше вовремя остановиться, сделать паузу (смеется).
Я приехал на 10–15 дней в Дагестан, чтобы отдохнуть, и, когда был в Дербенте, вдохновился дербентскими воротами. Я крутился, крутился вокруг них, никак не мог спокойно пройти мимо них… И вот сделал это украшение. Оно напоминает мне эту арку. Так и назвал его – «Древний Дербент». Единственное – в Москве мне сказали, что оно слишком маленькое (смеется).
Бэла Боярова
