«Храбрый Гасан» – это название пьесы, написанной для кукольного театра, и написал ее мой односельчанин, писатель, поэт, драматург и артист Даргинского театра Габиб Наврузов. Первый раз я его видел, когда он приезжал в родное селение со своим театром. Тогда в селе не было не только Дома культуры, но и более или менее пригодного для показа пьесы муниципального помещения. И спектакль решили поставить на улице, в верхней части села, на току. Были у нас в селе такие площадки для молотьбы. Там же показывали и кино, повесив экран на стене ближайшего дома. Я помню первый фильм, который смотрел там, на улице. Он назывался «Багдадский вор».
Потом кино стали показывать в сельской мечети, переоборудованной в клуб, пока не построили спортзал, где днем занимались физкультурой учащиеся школы, а вечером показывали кино. Назвать спортзалом это помещение сейчас у меня язык не поворачивается. Скорее всего, оно напоминало зал для колхозных собраний. Может быть, для этого он и был построен (его колхоз и строил). В нем была широкая сцена, широкие и высокие, почти от пола до потолка, окна. Это здание примыкало к старому зданию школы, потому, видимо, оно и называлось спортзалом.
Когда в селе построили новую типовую школу и настоящий спортзал, в том старом спортзале открыли филиал какой-то махачкалинской обувной фабрики. Несколько лет он функционировал и выпускал неплохую обувь. У меня до сих пор сохранилась пара тапочек, сшитых там.
Чего только не выдумывали коммунисты, чтобы охватить людей работой в местах по жительству. У нас же работал еще филиал ковровой фабрики. Вы скажете, что это плохо? Я же скажу: нет! Это было придумано с определенной целью на благое дело: воспрепятствовать оттоку молодежи из деревень и сел. Оно позволяло людям жить и работать у себя на родине. Не то, что сейчас: даже в городах молодежь не охвачена работой.
Габиб Наврузов был первым человеком из нашего села, получившим высшее образование: в 1958 году окончил Ереванский театральный институт и начал работать в Даргинском театре. И вдруг дошла до Дибгаши весть: Габиб со своим театром едет в родное село. Я точно не могу сказать, в каком это было году. Наверное, в 1960-м.
Это был большой праздник для дибгашинцев. Как же? С театром в родное село едет их знаменитый земляк! К встрече с ним готовились задолго. Председатель колхоза велел зарезать быка, чтобы достойно угостить артистов, гостей и самих односельчан. Мне было всего тринадцать лет. И вряд ли мне от этого быка что-либо досталось: детей не сажали за общий стол со взрослыми. И праздновали, говорят, весь следующий после постановки спектакля день на поляне за селом. Кого только там не было! Приехали, говорят, большие начальники из района, гости из других сел.
Об этом я потом услышал от взрослых. Не верить им я не могу, ибо хорошо знаю, что сельчане мои всегда славились гостеприимством. По этому поводу инструкторы райкома партии, часто приезжавшие в Дибгаши для проведения с населением политзанятий, даже сочинили стишок:
Мы поедем в Дибгаши
И напьемся от души.
Однако пора вернуться к вечеру, в который был поставлен сам спектакль.
Итак, вопрос, как принять артистов, был решен заранее. И еще оговорено было, что билетов никаких не будет. Правление колхоза решило заплатить театру столько, сколько запросят. Колхоз так делал и с привозным кино. Билеты на кино мы стали покупать лишь тогда, когда у нас поставили киноустановку и назначили киномеханика. Билет стоил 20 копеек. Можно было платить и куриными яйцами.
Заранее в нескольких местах в селе были вывешены афиши: Даргинский театр ставил трагедию В. Шекспира «Отелло», где главную роль играл Габиб Наврузов. Смотреть пьесу пришел весь аул. Говорили, что даже пришла молодежь из соседних сел. Люди сидели на принесенных из дома стульях и табуретках, на камнях; многие стояли.
Я не знаю, много ли было среди зрителей тех, кто читал Шекспира. Вряд ли. Я точно пока его не читал, даже не слышал о таком. И потому зрители громко спрашивали друг у друга, кто здесь на сцене Габиб. Кто-то из прочитавших трагедию показал на Отелло. Потом кто-то сказал: «Не может быть: это же негр!» «Смотри, смотри! — толкнул меня в бок одноклассник Али. – Какие у него чулки и шаровары!» «Мама, мама, ты же говорила, что Габиб наш родственник. Как он может таковым быть, если он черный как сажа?» — громко спросила моя соседка Хамис у матери. (Открытые части тела артиста в самом деле были в саже). Мать не смогла ответить дочери.
Когда «узнали» Габиба, многие потеряли к нему интерес, особенно дети. Тем более что ревнивец Отелло им вовсе не понравился.
Зато всем нам очень понравилась Дездемона, роль которой в пьесе великолепно играла Издаг Магомедова. Через несколько дней я слышал, как пели песню про ее игру, и, конечно, запел и сам:
Дурарухъен гьаргала,
Дездемона даргала,
Чераэс дигулрану,
Дила хIулбала шала.
Что значит: «Выходи на улицу, даргинская Дездемона, хочу видеть тебя, свет моих очей».
Есть такая привычка у артистов Даргинского театра: во время антрактов, пока идет перемена декораций, они выступают с песнями. Сельскому зрителю это нравится.
Во время антракта ночью высоко в горах запела… (когда писал статью, я спросил об этом, чтобы развеять сомнения мои, моего бывшего соседа по домам в ауле, сведущего в подобных вопросах, и он сказал, что я не ошибся) несравненная Султанат Курбанова. Расул Гамзатов, когда писал стихотворение «Две шали», включая в него такие слова: «И запела Марьям; по вершинам, как лань, ее голос летел, растопив облака», — точно имел в виду голос Султанат. Да, голос Султанат «летел, растопив облака» и превратив ночь в солнечный день. Безусловно, Гамзатов имел в виду и голос Муи Гасановой. Я тогда первый раз слышал голос Султанат и был им очарован на всю жизнь. Потом слышал много-много раз.
Это было также мое первое знакомство с Габибом Наврузовым и Даргинским театром. В последующие годы театр много раз приезжал в наше село. Уже спектакли ставили в огромном кинозале двухэтажного административного здания совхоза «Заря» Дахадаевского района. Всегда в полном зале. И Габиб Наврузов стал моим другом.
Увы! Сейчас нет ни совхоза, ни колхоза. И пустует это здание в центре села, и стоит оно памятником «развитому социализму» или, как говорили когда-то очень давно, «утопическому коммунизму». Поистине, «призрак коммунизма по Европе рыскал», как писал В. В. Маяковский. Оказалось, что именно «рыскал» и только на время остановился в России.
Теперь давайте будем говорить о Г. Наврузове-драматурге.
Когда был студентом, два года подряд я видел афишу, извещающую о пьесе «Храбрый Гасан» Г. Наврузова, на стене здания по улице Буйнакского, где размещается Союз писателей Дагестана. Тогда в том здании находился и кукольный театр, в котором ставили эту пьесу. Не дай Бог мне соврать, но мне кажется, что видел эту афишу там же и после того, как, прослужив два года в армии, я вернулся в мой город. И «Храбрый Гасан», по–моему, побил все рекорды по частоте показа одной и той же пьесы в одном и том же театре.
Мы с Арсеном несколько раз порывались посмотреть эту пьесу и однажды решили обязательно сходить в кукольный театр, только планы наши сорвал наш общий друг Бадрудин. «Мне не нужны ни ваши стихи, ни ваши театры. Может, вы меня еще в филармонию затащите? Короче, или я, или они, стихи, театры и филармонии вместе взятые. Выбирайте!» — поставил он такие условия, без соблюдения которых, по его мнению, наша с ним дружба была бы немыслима. Мы, конечно, выбрали друга. На «Храброго Гасана» решили сходить как-нибудь без него.
Но так и не сходили. Я до сих пор и не знаю, насколько храбр был тот театральный герой Храбрый Гасан.
А дело было вот в чем. Тогда в нашем городе появились несколько Храбрых Гасанов. Это были молодые ребята, которых действительно звали Гасан. Не знаю я, на самом ли деле они были храбрые или их в шутку так называли. Даже, может быть, в усмешку к их имени Гасан специально добавляли эпитет «храбрый» в ином, в противоположном значении. Все может быть. Только, несомненно, это был пример влияния искусства на жизнь: не будь этой пьесы, не было бы так много Храбрых Гасанов. А вы говорите…
Я тоже знал одного Храброго Гасана. С ним меня познакомил Джабраил. Этот Гасан был хорошим парнем. Он свои молодые годы провел на городском пляже, показывая всем свою действительно красивую спортивную фигуру. Собственно говоря, почему «был»? Он и сейчас жив и здоров. А сказать, в каком смысле по отношению к нему употреблено слово «храбрый», я, честное слово, не могу: просто мало его знаю. А что с уверенностью могу сказать, это то, что ему очень нравилось, когда называли его Храбрым Гасаном. Значит, к его имени слово «храбрый» добавили в хорошем смысле.
Джабраил, Ахил и Валигулла – мои давнишние друзья. Через них я познакомился со многими отличными ребятами. Все трое из одного села и являются между собой родственниками. С Ахилом я часто встречаюсь и по сей день, и с Джабраилом тоже встречаюсь, но редко. Он до сих пор считается деловым человеком и в городе нашем почти не бывает. О них у меня уже полвека однозначное мнение: это мои лучшие друзья. Дай Бог им обоим здоровья.
Что касается Валигуллы… Валигулла — один из тех моих друзей, кто понимал меня без слов и кого я тоже без слов понимал, с кем у меня были общие интересы и с кем мне в самом деле было хорошо. Трудно о нем говорить, потому что уже давно его нет рядом со мной. Он молодым, красивым и здоровым ушел из этой жизни. Будь он жив, может быть, по другому, более хорошему руслу пошла бы и моя жизнь: для друга он готов был сделать все. И мне, действительно, его очень не хватает.
К чему я вспомнил своих друзей, и именно Валигуллу? Постараюсь дать ответ на этот вопрос в завершающем мой рассказ абзаце.
Слово «храбрый» со всеми его синонимами более всего подходит именно к Валигулле. Самой выделяющейся чертой характера этого человека была именно храбрость. Он был не просто храбрым, а безрассудно храбрым. Такое определение в литературе давали еще двум дагестанцам: наибу Шамиля Хаджи-Мурату и герою Гражданской войны Гамиду Далгату. Я имею в виду «безрассудно храбрый». О других я не слышал.
Гаджимурад Раджабов
