Интервью о молчании и не повышающемся статусе учителя
Слово можно дать, слово можно отобрать. Учитель из Дербента Аида Касумова не ожидает ни того, ни другого – она берет слово. Поэтому в этом интервью мы наделяем ее эпитетом «трибун». Касумова говорит и пишет в своих соцсетях и образовательных изданиях о проблемах образования, не боясь опалы, – редкий экземпляр в своей профессиональной среде.
Аида Касумова – самый медийный школьный педагог из Дагестана. В первую очередь она – учитель английского языка в школе №12 Дербента, это ее основная работа. Следом идут регалии – председатель Ассоциации учителей английского языка Дагестана, заслуженный учитель республики, член Всероссийского экспертного педагогического совета Минпросвещения России – это не весь список. Есть еще победы в конкурсах, одна из них – в проекте «ТопБЛОГ» президентской платформы «Россия – страна возможностей». Два года назад по рекомендации министра просвещения России Сергея Кравцова Касумова стала советником министра образования и науки Дагестана Яхьи Бучаева на общественных началах.
Одно из последних достижений Касумовой – победа в номинации «Герой образования» Всероссийской премии «Голос героев». И тут «Молодежка» решила – надо брать интервью. Мы говорили о проблемах образования в целом, а не в частности школы, в которой она работает. Наша собеседница подчеркнула, что будет говорить «голосом учительской профессии». На этом и условились.
Где кроется имидж
– Как вам кажется, каково отношение общества и государства к учителю?
– В рамках работы во Всероссийском экспертном педагогическом совете при Министерстве просвещения мы регулярно поднимаем этот вопрос. Сегодня, к сожалению, статус учительской профессии не всегда соответствует той роли, которую педагог реально играет в обществе.
При этом государство на федеральном уровне признает значимость профессии. Об этом неоднократно говорил министр Кравцов. Однако между декларацией значимости и реальным повышением статуса лежит длительный путь. Это вопрос не одного решения и не одного года. Он требует системной работы на уровне законодательства, управленческих подходов и общественного сознания.
– Благодаря участию в разных образовательных мероприятиях у вас есть возможность общаться с учителями из других регионов, вы и после поддерживаете с ними связь. А что они говорят?
– Учительское сообщество едино во мнении о статусе профессии, отношении к учителю. Однако, когда я узнаю о ситуации в других регионах, удивляюсь. Например, о случаях, когда ребенок может позволить себе оскорбительное поведение в отношении учителя прямо на уроке, когда ребенок может матом обругать учителя.
В Дагестане ситуация в целом стабильнее благодаря культурным традициям уважения к старшим, семейному воспитанию, влиянию религии. Но если говорить в масштабах страны, проблема существует.
В целом ситуация такая, что мы должны поднимать вопрос закрепления прав учителя на законодательном уровне, в том числе вопрос защиты от оскорблений и других форм неуважения. Сегодня педагог несет ответственность за образовательный результат, но его инструменты воздействия серьезно ограничены. Например, нельзя исключить ребенка из школы, если ему нет 15 лет, так как в соответствии с Федеральным законом № 273-ФЗ «Об образовании в Российской Федерации» исключение обучающегося возможно только с 15 лет и при соблюдении ряда условий. Но на исключение после 15 лет сохраняется негласные табу даже при серьезных нарушениях. Должно что-то жесткое произойти, чтобы в отношении подростка подействовала такая санкция, как исключение. Педагог не всегда может выставить объективную оценку: в школах существуют негласные табу на выставление двоек, на второй год тоже нежелательно оставлять, потому что всё это влияет на рейтинг школ. Такая политика лишает учителя эффективных инструментов воздействия на учеников, а ученики, нарушающие дисциплину, игнорирующие учебу, – не осознают своей ответственности.
Ребенок ничего не делает, срывает занятие, а тебе говорят: «Нельзя ставить ему два, он должен 9 классов образования обязательно получить, потому что это прописано государством». Это создает ситуацию, при которой ученик не всегда осознает меру ответственности за свои действия, а учитель чувствует профессиональное бессилие.
Я не сторонник жестких или карательных мер. Я сторонник понятной и справедливой реакции на нарушения, которая помогает ребенку осознать границы ответственности. Отсутствие такой реакции формирует ощущение безнаказанности.
– В этом году создан Совет по защите профессиональной чести и достоинства педагогов. Создан в том числе для повышения статуса учителя. Какие у вас ожидания от его работы?
– Сам факт создания Совета важен. Он показывает, что проблема защиты учителя признана на федеральном уровне.
При этом сегодня его решения носят рекомендательный характер, и образовательные организации не обязаны их исполнять. Поэтому говорить о серьезном влиянии на статус профессии пока рано. Чтобы учительство всё-таки находилось на достойном уровне, чтобы оно было востребованным, нужно поднимать престиж действенными инструментами. Потому следующим шагом, на мой взгляд, должно стать более четкое закрепление прав учителя и ответственности сторон за их нарушение в законе «Об образовании».
– Мне рассказывали ваши коллеги-педагоги, что даже ученики между собой обсуждают зарплаты учителей. Не могу не спросить у вас о зарплате.
– Уровень заработной платы напрямую влияет на престиж профессии. Когда при высокой нагрузке и большой ответственности учитель получает 15–30 тысяч рублей, это неизбежно отражается и на самоуважении педагога, и на общественном восприятии профессии.
Важно понимать, что работа учителя не заканчивается школьным звонком. Это проверка тетрадей, подготовка к урокам, работа с электронными платформами, постоянная коммуникация с родителями, часто вне рабочего времени. Поэтому достойная оплата труда — это условие устойчивости всей системы образования.
Сами учителя, осознавая положение учителя, чаще не рекомендуют другим идти в эту профессию, а своим сыновьям не рекомендуют брать в жены учительницу.
– Какие, на ваш взгляд, самые главные проблемы в школе на сегодняшний день?
– Кадры. Нехватка учителей очень жесткая. Сменяемость возрастных педагогов молодыми происходит очень медленно, низкими темпами. Это общероссийская проблема. Из школы бегут, но в школу не идут. И это, опять же, про имидж и заработную плату.
Кризис еще и в том, что растет поколение детей, из которых почти 70% не сильно заинтересованы в получении знаний.
На английском языке есть понятие «square-eyed generation» – поколение с квадратными глазами. Это гаджет-поколение, которое проводит слишком много времени, глядя в экраны, и мало времени в учебниках. Ученики списывают домашние задания: ищут готовые ответы в интернете, обращаются к искусственному интеллекту. Здесь нужен родительский контроль.
Следующая проблема – отношение родителей к школе. Раньше родитель находился в одной позиции со школой, учителем. Это комбо из союзнических отношений помогало ребенку добиться результатов, у него было мало шансов увильнуть.
Вспомним себя за школьной партой – мы же боялись учителей. Боялись не потому, что они были страшные, ужасные, плохие. Просто мы их уважали. Наши мамы говорили: «Учитель – ключевое лицо в школе, твоя задача его слушать и не получить замечания». А сегодня родители, если у ребенка плохая отметка, не винят себя в том, что в должной мере не осуществили родительский контроль; ребенка, который сидит в телефоне, не готовясь к уроку. Они винят нас – учителей. Мы, по их мнению, недостаточно высоко мотивируем детей. Пытаешься объяснить, что мотивация ребенка – это коллективная работа, но не всегда это работает.
Наша задача объединяться и сообща заинтересовать дитя, которое не до конца понимает, для чего ходит в школу. Чем больше родитель будет искать причины в учителе, тем хуже будет результат у ребенка.
– Вы хотите сказать, что случаев, когда родители обвиняют учителя в том, что их ребенок плохо учится, всё больше и больше?
– Такие ситуации действительно стали происходить чаще. Иногда именно учитель оказывается крайним, когда у ребенка возникают учебные трудности. Фраза «вы нанесли моему ребенку психологическую травму» сегодня звучит всё чаще, но далеко не всегда подкрепляется профессиональной оценкой специалистов.
Я убеждена, что образовательный результат – это зона коллективной ответственности. Когда школа и семья не союзники, страдает прежде всего ребенок.
Амбассадор цифровизации?
– Укоренилось ощущение, что республиканская власть хочет перевести школьников на электронное обучение, чтобы не тратить деньги на учебники. У нас же постоянный дефицит учебников.
– Нет, это неправда. Это всего лишь ощущение. Рождаемость в Дагестане немного повысилась, повысился приток первоклассников, соответственно, учебников нужно больше. Растет количество учеников – растет потребность в учебниках. А мы с вами прекрасно понимаем, в каком положении сегодня находится государство, плюс – мы дотационный регион.
Я вам вот что еще скажу по ситуации с учебниками. Минпросвещения постоянно меняет их перечень. Мы формируем заявку на покупку учебников, чтобы в начале учебного года раздать детям, а через несколько месяцев выходит новый федеральный перечень. Уже закупленные новые учебники из перечня выходят. У нас есть возможность еще три года с ними поработать, но не более того. И что происходит в нашем регионе? У нас не хватает денег на покупку новых.
Авторы одни и те же, но меняется издательство. Сначала – это учебники издательства «Дрофа», а потом в перечне появляются эти же книги, авторы, но в издании «Просвещения». Почему? Что происходит? То есть учебники – это проблема не одного Дагестана. Чтобы решить ее, наши власти перевели школы на цифровую образовательную платформу «Московская электронная школа» – МЭШ, в базе которой в том числе есть электронные учебники. У нас эта система называется РИС «Электронное образование Дагестана». Но это не свидетельствует о желании республики полностью перевести детей на электронные учебники. Это альтернативное предложение в условиях дефицита бумажных учебников.
Но всё равно хочу подчеркнуть: родители правы, когда жалуются на отсутствие учебников, школа обязана обеспечивать их.
– Но сначала эта система – МЭШ – в нашей республике сталкивалась с сопротивлением. Учителя считали, что это дополнительная нагрузка. Говорили об излишней цифровизации образования.
– Я была из тех, кто не сопротивлялся, и даже записывала видео для канала минобра Дагестана в поддержку системы. Моя позиция вызвала неоднозначную реакцию в профессиональной среде, среди других учителей, что, впрочем, естественно для любых изменений.
– Учительское сообщество решило, что вы лицо министерства и озвучиваете его позицию?
– Да, якобы я выполняю заказ министерства, но это не так. Я высказывала ее как практикующий учитель. Со временем стало понятно, что при разумном использовании платформа может быть удобным инструментом.
Важно учитывать, что значительная часть педагогов – это возрастные специалисты. В процентном соотношении у нас, навскидку, 30% молодых педагогов, 70−80% − возрастных. Для них цифровизация стала серьезным вызовом. Здесь необходимо обучение, поддержка и уважительное сопровождение изменений.
К примеру, со мной в школе работает моя свекровь, преподает русский язык и литературу. Она с большим страхом восприняла введение МЭШ, но я ее научила.
– То есть вы не противник цифровизации образования?
– Нет, я не против внедрения цифровых инструментов, но всё должно быть в меру.
– Хорошо, задам частый вопрос. Электронный учебник или обычный классический?
– Конечно, обычный классический из бумаги. Мы же говорим о здоровьесбережении наших детей. Я смотрела статистику Росстата, в среднем дети проводят в гаджетах от 4 до 8 часов в день. Вы представьте, если мы им еще бумажные учебники на электронные заменим! Это же вредно для их зрения, я категорически против.
Поэтому я ни в коем случае не за абсолютную и насильственную цифровизацию. Всё должно быть в меру, во благо педагогу и ученику. Цифровые инструменты могут дополнять обучение, но не заменять классический учебник.
Да, нам нужны учебники, нам очень нужны учебники. Прямо вот жирным шрифтом напишите, пожалуйста. Дети, которые постоянно в этих гаджетах, должны физически чувствовать учебник. Убеждена, классический учебник лучше способствует рабочей атмосфере в классе, концентрации внимания, чем электронный.
– Я заметила, что учителя в основном молчаливый народ. Боятся дать комментарий журналисту, просят не указывать имя в тексте, опасаясь увольнения, давления со стороны директора, управления образования, министерства. Как чеховский человек в футляре – живут по принципу «Как бы чего не вышло».
– Покойный директор нашей школы и мой наставник Людмила Георгиевна Зотова, человек, благодаря которому я полюбила профессию и утвердилась в ней, всегда говорила: «Мы – коллеги, вы не мои подчиненные». Именно она заложила во мне понимание профессионального достоинства учителя.
Многое зависит от того, как педагог себя чувствует на месте. Если он чувствует себя маленькой величиной, маленьким человеком, который не имеет права голоса, – это очень плохо. Молодые педагоги могут говорить, выражать себя, поднимать руку, спрашивать. К сожалению, педагоги старшего поколения привыкли к жесткой вертикали управления. Даже на педсоветах они предпочитают молчать, а после обсуждать проблемы в кулуарах. Также могут подойти к такому активному учителю, как я, и попросить озвучить проблему. Но сами не наберутся смелости в силу того, что побаиваются некого прессинга.
Есть пословица «Если дитя не заплачет, мать не покормит». Если учителя будут говорить, что всё хорошо, – система никогда не поменяется. Обратная связь – это не конфликт, а условие развития.
– Госучреждения часто болезненно воспринимают критику в свой адрес. Наверное, и Минпросвещения России, и минобрнауки Дагестана не любят, когда их действия или бездействие критикуется. Вы больше ассоциируетесь с критиком образования. Минобрнауки Дагестана в лице Яхьи Бучаева не просит вас, других своих советников не поднимать определенные темы, не давить на больные места дагестанского образования и сферы в целом?
– Важно не критиковать ради критики, а обозначать проблемы с целью поиска решений. Яхья Гамидович просит, прежде чем озвучить проблему на всероссийском уровне, прийти с этой проблемой к нему – вдруг получится решить вопрос самим на региональном уровне. А если не получается – не препятствует идти выше. Мне нравится отношение Бучаева к коммуникации с учителями. Если вы захотите прийти к нему на разговор, он никогда не скажет вам нет. Несмотря на свой загруженный график, обязательно найдет для вас 5, 10, 20 минут, даже час. Первое знакомство с Бучаевым случилось, когда он только приступил к должности министра.
Я тогда была в минобре с коллегой, и мне захотелось озвучить ему свои предложения. Нас пригласили в кабинет, Бучаев посадил нас за небольшой журнальный столик, нам налили чай. В такой дружеской беседе мы провели минут сорок.
– Вы согласны со своим покойным наставником Зотовой в том, что учитель должен чувствовать себя не подчиненным, а коллегой. В таком случае как вы воспринимаете Бучаева?
– Для меня министр – это весомый руководитель, важное лицо в системе образования. Но я его воспринимаю как коллегу, потому что этот человек умеет слышать, слушать, давать объективную обратную связь.
– Вы можете назвать себя защитником прав учителей?
– Я бы не стала так себя называть. Я просто учитель, которому небезразлично, в каких условиях работает школа и какое будущее ждет профессию. Если моя позиция помогает коллегам чувствовать себя увереннее – значит, это имеет смысл.
– Вы можете сравнить себя с профсоюзом?
– Есть ситуации, в которых, как мне кажется, я действительно чаще и жестче отстаиваю интересы учителей. Мне приходилось сталкиваться с профсоюзными организациями. К сожалению, не всегда они звучат как независимый голос педагога.
Часто профсоюз оказывается встроен в управленческую систему и вынужден балансировать между интересами учителя и интересами структуры. И в этом балансе голос учителя иногда звучит тише, чем хотелось бы. Мне кажется, профсоюзам сегодня важно быть ближе к реальным проблемам педагогов, но они всё же ближе к управляющим структурам.
– Как обычный учитель из Дагестана дошел до Минпросвещения России? Еще вы в Кремле за одним столом с Путиным сидели на заседании наблюдательного совета организации «Россия – страна возможностей». Здесь замешаны ваши природные лидерские качества?
– Нет, здесь скорее замешано желание что-то менять и чувство внутреннего несогласия. Оно появилось, когда я начала анализировать проблемы учителей, системы образования в целом. Я была погружена в эти вопросы еще задолго до вхождения в экспертный совет. Говорила о них в социальных сетях.
Если вы хотите изменений, начните с себя. Вы видите, что в зале выступает министр, поднимите руку, озвучьте свое мнение, задайте вопрос, не уходите с этим вопросом. Я уверена, это адекватно воспримут.
– Тотального затыкания ртов нет. Вы это имеете в виду?
– Рты сами закрыты в силу того, что многие так привыкли. «А зачем говорить, это бесполезно…» – люди не верят в то, что их услышат и их мнение может повлиять на систему.
– Почему же, может, если бы им давали слово на публичных мероприятиях, они говорили бы? На августовском совещании работников образования простые учителя, самые незащищенные и обделенные люди в сфере образования, с трибуны не выступают. А это очень важное мероприятие. Я несколько раз была на республиканском и ни разу простого учителя не слышала. А вот чиновников от образования, депутатов – да.
– Раньше, лет 5–7 назад, на августовских совещаниях в зале стоял открытый микрофон, и у любого учителя была возможность задать вопрос или высказаться. Я сама выступала в 2022 году. При этом тему, текст выступления и презентацию мне предложили заранее. Презентацию я оставила, а от текста отказалась, потому что не могу выступать с тем, что не прожито лично. В итоге я говорила своим языком. Сегодня августовская конференция всё чаще проходит в формате строго регламентированного мероприятия с четко прописанной программой. С точки зрения организации это понятно, но при этом системе, на мой взгляд, не хватает живой обратной связи от практикующих учителей.
Мне кажется, здесь есть простые и очень правильные решения. Например, давать слово победителям и лауреатам конкурсов «Учитель года», «Воспитатель года». Регион должен знать своих лучших педагогов по итогам учебного года. Их выступление, в том числе на площадках с участием главы республики, – это инструмент повышения престижа профессии.
Кроме того, по итогам августовского совещания всегда формируется резолюция – документ, который подводит итоги года и определяет приоритеты на новый учебный год. Важно, чтобы у учителей была реальная возможность вносить туда свои предложения, а не только знакомиться с готовым текстом.
И, конечно, сегодня появляются альтернативные площадки для высказывания. Я часто советую коллегам развивать профессиональные блоги, социальные сети. Это тоже форма диалога и способ быть услышанным, если официальных микрофонов пока не хватает.
– Какие итоги года вы можете выделить?
– Могу сказать, что есть положительные моменты в рамках всей системы образования. Это запуск новых школ, обновление материально-технической базы образовательных учреждений. В этом году впервые, за последние 20 лет точно, учитель из Дагестана Дмитрий Корюхин стал лауреатом Всероссийского конкурса «Учитель года» – это повод для гордости!
– Материальный ресурс есть, а человеческий страдает.
– Да, так и есть. Чем больше школ мы строим, тем больше будет рабочих мест. Человеческий ресурс остается самым уязвимым. Если мы системно не будем повышать статус учителя и условия его труда, даже самые современные школы могут остаться без педагогов.
Амина Магомедова
