История самого противоречивого наиба Шамиля
Это было едва ли не второе лицо в имамате, а после его падения, будучи в Калуге, Шамиль предупреждал: «…если на Кавказе случится что-нибудь, ищите концов у Кибит-Магома». Современники оставили о нем самые полярные отзывы: то он набожный человек и любимый сподвижник имама, ставший жертвой ложных доносов; то макиавеллевский политик, чьи жестокие интриги погубили немало людей и приблизили поражение Шамиля. Мы попытались описать Кебед-Мухамада Телетлинского, используя широкую палитру цветов, а не только черный и белый.
Жги своих, чтоб чужие боялись
О Телетле достаточно упомянуть, что он по сей день считается крупнейшим горным аулом в Дагестане. И это при том, что село было практически полностью сожжено после восстания 1877 года. Без преувеличения можно сказать, что во времена описываемых событий это был целый город в горах. Телетль находился тогда во власти так называемых чункби – выходцев из знатного тухума, чье происхождение народное предание связывает с казикумухскими ханами. Они владели почти всеми сельскими землями, а также множеством рабов. Кроме того, у них была претензия на святость, так как они считали себя потомками пророка Мухаммада. Как известно, в советское время людей знатного происхождения не жаловали. Возможно, в результате этого телетлинские чункби вошли в историю исключительно как угнетатели простого народа. Говорят, они заставляли работать на себя малоимущих, а на тех, кто отлынивал от труда, натравляли злобную женщину по имени Коркочилай. Она приходила в их дома и разбивала самые ценные предметы. Якобы так зародилась аварская поговорка: «В счастливый дом Коркочилай не зайдет». Ещё говорят, что ближе к своему концу телетлинские чункби настолько обезумели от власти, что стали запрещать заключать браки без своего одобрения. Так или иначе, с началом Кавказской войны они заняли сторону царской администрации. Кебед-Мухамад же, наоборот, занял сторону имама Газимухамада, а затем Хамзат-бека. К тому времени он уже сформировался как местный религиозный и политический лидер. Как удалось выяснить в беседе с дагестанским историком Шахбаном Хапизовым, в их противостоянии была еще и серьезная социальная подоплека.
Прадед Кебед-Мухамада был из села Мугурух (ныне Чародинский район. – «МД») и принадлежал к местному тухуму Хванахвачилал. В XVIII веке из-за кровной мести он покинул родное село и переселился в Телетль. Разумеется, телетлинские чункби не воспринимали Кебед-Мухамада всерьез как представителя не только простого, но и пришлого тухума. Этим во многом объясняются его последующие действия по отношению к ним. Сами чункби, по словам Шахбанова, происходили не из Кумуха, а из Хунзаха. Так что было лишь вопросом времени, когда нарастающее напряжение между Кебед-Мухамадом и знатью выльется в кровопролитие. В 1833 году он получает от Хамзат-бека санкцию на устранение политических конкурентов. Понимая опасность ситуации, чункби обращаются к проверенному дагестанскому методу: они просят знатных людей из соседних сел сделать маслиат. В условленный день чункби собираются в сакле одного из своих, ожидая прибытия маслиатчиков. Однако Кебед-Мухамад перехватывает маслиатчиков на подъезде в село и задерживает их у себя дома. В это время его люди направляются в сторону сакли, где собрались чункби. По прибытии они блокируют все выходы из сакли и поджигают её. Телетлинская знать сгорает заживо.
Выбравшуюся каким-то образом из огненного плена знатную женщину по имени Парил Меседо настигает некий Ражаб, терпевший ранее притеснения со стороны ее тухума. Перед тем как покончить с ней, он нарочно отрезает ей уши вместе с дорогими серьгами. По разным данным, в этот день были заживо сожжены от 33 до 45 человек. Спаслись только двое: мужчины по имени Шамхал и Анкалав. Когда первый прыгнул с обрыва и притворился мертвым, кто-то из палачей спустился и воткнул ему в ногу шило, чтобы убедиться в его гибели. Бедняге пришлось стерпеть ужасную боль. Что касается Анкалава, то он еще сыграет свою роль… А пока Кебед-Мухамад торжествует. Весть о сожжении телетлинских беков заживо облетит весь Дагестан и даже спустя годы будет внушать страх и трепет его противникам. В будущем, когда сын Тарковского шамхала потребует от Шамиля явиться к его отцу, имам поставит издевательское условие, чтобы та сторона оставила у Кебед-Мухамада в качестве залога беременную жену шамхала. Как пишет Мухамад-Тахир Карахский, шамхальский сын свернул переговоры, памятуя об участи телетлинских чункби. Спустя 10 лет Кебед-Мухамад убьет еще шесть знатных мужчин из Гидатля, а затем казнит в Батлухе десять предводителей из окрестных сел, но и тогда страх все еще будет сковывать волю людей и никто не посмеет выступить против него.
При нем забыли слово «взятка»
Война выявила многие таланты Кебед-Мухамада. Если Хаджи-Мураду не было равных, когда дело касалось набегов, то телетлинский наиб зарекомендовал себя на поле боя как блестящий стратег. Там, где в военный поход вместе шли Хаджи-Мурат и другой выдающийся наиб Даниял-бек, Шамиль назначал командующим над ними Кебед-Мухамада. А его инженерными талантами восхищались даже враги, что нашло отражение в строчке из посвященного ему стихотворения: «Он укреплял крепости столбами и возвел резиденции подобно Шаддаду». Телетлинский наиб с поразительной предусмотрительностью строил укрепления по всей территории имамата. Те строения на Гунибе, в которых Шамиль принял последний бой, были заблаговременно возведены им еще в ту пору, когда он управлял андалальским наибством. Даже на знаменитой Седло-горе с его подачи были возведены сакли, которые можно было бы использовать в случае чего. Как следует из «Кавказского сборника», Кебед-Мухамад был также искусным политиком. Он так умело дергал за ниточки, что мог без единого выстрела вызвать волнения на территории с многотысячным населением, как это было в подконтрольном русским Андалальском обществе в 1840-е. Один из этих политических маневров заключался в том, что он буквально на ровном месте внушил предводителям исконно андалальских сел Кегер, Кудали и Салта отсоединиться от Андалала и войти в состав чужого для них общества Акуша-Дарго, от которого их, на минуточку, отделяло огромное Казикумухское ханство. Данное обстоятельство весьма затрудняло сообщение этих сел с царским ставленником в Акуше, что в итоге привело к их фактической независимости. Так, шаг за шагом он подготовил почву для военной экспансии имамата в Андалал.
Вид на Телетль с минарета джума-мечети. ТГК: «Восточный Кавказ»
Калужский пристав Аполлон Руновский после бесед с Шамилем и окружением имама составил такой портрет Кебед-Мухамада:
«За все время имамства Шамиля в целом крае, признававшем его власть, лучшим наибом считался тилитлинский наиб Кибит-Магома, в заведывание которого Шамиль отдал семь других наибств Дагестана, соседних с Тилитлем. Кибит-Магома пользовался большою популярностью за свою ученость, храбрость, а главное, за справедливость управления, во время которого народ чувствовал себя совершенно довольным, и начал уже забывать значение слова «взятка», так хорошо знакомого во всех других наибствах».
А казначей имама Шамиля Хаджияв Каратинский однажды признался Руновскому:
«Ко всем достоинствам Кибит-Магома следует присоединить еще обширные родственные его связи и необыкновенное красноречие, против которого трудно устоять мусульманину. Я сам, после того, что видел в России, смело могу назвать себя одним из преданнейших вашему правительству людей, но несмотря на это, я тотчас же явлюсь послушать Кибит-Магома, когда заговорит он».
Значение и заслуги телетлинского наиба были так высоки, что, даже получив в 1856 году неопровержимые доказательства его тайных сношений с русскими, Шамиль, по Руновскому, был вынужден помиловать его:
«Шамиль, призвав Кибит-Магома к себе в Дарго, сказал ему: «У меня есть ясные доказательства твоей измены. Народ знает про нее и требует твоей смерти. Но я, уважая твой ум, твою ученость и престарелые лета, а главное, хорошее управление краем, не хочу исполнить волю народа, в благодарность за твои услуги ему. Вместо того оставайся у меня в Дарго: я сам буду наблюдать за тобою, а впоследствии, когда народ успокоится, а ты заслужишь полное прощение, я отправлю тебя на прежнее место».
Политический кризис в имамате
Руководство имамата было раздираемо внутренними противоречиями на протяжении всей своей истории. Главное преимущество Шамиля как раз и заключалось в том, что он был той силой, которая удерживала вместе этих во многом разных людей, среди которых могли быть и непримиримые враги. Взять хотя бы Хаджи-Мурата и Даниял-бека, чьи отношения стали портиться после того, как первый взял в заложницы тещу второго и освободил ее только после выкупа. Серьезный политический кризис начался в имамате во второй половине 1840-х. Хороший анализ на этот счет есть в «Сказании очевидца о Шамиле» Гаджи-Али Чохского, который отправной точкой кризиса указал объявление в 1847 году преемником Шамиля его сына Газимухамада:
«В то время народ говорил, что Шамиль передает сыну своему имамство как родовое наследство и что он заботится только о себе, чтобы возвышаться, но нисколько не думает о боге, и подозревал его, что он жаждет богатства. Это стало причиной того, что и произошли между учеными и некоторыми наибами с Шамилем разъединенность и несогласие. Некоторые наибы и другие, искавшие власти, старались дать делам Шамиля другое направление. Все наибы начали копить богатства и убивать напрасно мусульман, не различая между позволенным и запрещенным, между истиной и ложью. Они наружно только как бы исполняли приказания Шамиля, а в сущности старались обманывать и ниспровергнуть его. <…> Они оклеветали перед Шамилем некоторых ученых наибов и других влиятельных лиц, истинно преданных ему, что будто бы они добиваются имамства. Шамиль верил им, удалял приближенных и сменял наибов. Однако впоследствии узнал он коварство, низкие поступки, зависть многих имамов доброжелателей и противозаконные действия сыновей своих. <…> Он остался один без помощников и часто повторял слова одного арабского поэта: “Я вижу тысячу человек, строящих здание, которое может разрушить один человек! Так что же сможет построить один человек, когда сзади по тысяче разрушителей?”»
Окрестности Телетля. Литография Григория Гагарина, 1847 год.
А через два года небезызвестные Аргутинский и Воронцов обсуждают в переписке разлад, возникший между Шамилем и Кебед-Мухамадом после проигранного сражения в ауле Салта. Отрывок письма приводится в книге «Хаджи-Мурат» Патимат Тахнаевой:
«Шамиль истребил бы его и его брата, но не решается на это потому, что Кибит-Магома имеет сильную партию, притом Шамиль опасается, чтобы мы не воспользовались этою разладицею. Я думаю даже, что если кто из дагестанских наибов отложится от Шамиля, то первый, конечно, будет Кибит-Магома с братом».
В 1851 году и вовсе начинал зреть заговор трех опальных наибов, среди которых Хаджи-Мурат, Шагав Анцухский и родной брат Кебед-Мухамада – Муртазали. Вот что писал об этом генерал Василий Потто в очерке «Гаджи-Мурат»:
«Они готовились к открытому восстанию, потому что знали намерение Шамиля отнять у них наибства, и под рукою искали себе союзников между недовольными горцами. Так как жители Анцуха и Телитли были на их стороне, упорно отказываясь принять к себе других наибов, то положение самого Шамиля сделалось до того затруднительным, что он решился наконец прибегнуть к хитрости, столько раз выручавшей его в критические минуты. Собрав на совещание к себе старшин и духовенство, он предложил им созвать шариат и, на духовном суде, торжественно и раз навсегда примирить враждующие партии».
Такого рода сообщения поступают вплоть до 1859 года. Осознавая, что война проиграна, наибы один за другим приходят к русским. По свидетельству последних, наиболее желанный для них – Кебед-Мухамад. Очень красочно описано в «Кавказском сборнике» его прибытие к генералу Ракусе в Хунзах:
«Несколько удальцов, быстро соскочив с коней, разостлали бурку и с подобострастием сняли с лошади почтенного старца лет шестидесяти. Одетый в черкеску темно-синего сукна, он имел большую красную бороду и повязку на голове с длинным концом сзади, который отличал его от всех остальных. Он сел на бурке, поджавши под себя ноги, и послал доложить о себе начальнику. Генерал Ракуса, не желая уронить своего достоинства, приказал просить старца к себе в палатку. Несколько человек сейчас же взялись за бурку и на ней с особенной осторожностью и любовью перенесли почетного гостя в палатку. Этот старец был Кибит-Магома».
Уже в Голотле его принимает сам Барятинский. Вот цитата из того же «Кавказского сборника»:
«Толпа, окружавшая князя, несколько всколыхнулась и расступилась, открыв дорогу какому-то почтенному горцу, видному, богато одетому в белую чоху, вооруженному с ног до головы, который, в сопровождении другого, шедшего с ним об руку, и еще двух-трех человек позади, с видимым почтением, хотя и с достоинством, подошел к главнокомандующему. Это был Кибит-Магома, кадий тилитлинский, а возле него — брат его Муртузаали. Князь ласково принял этих лиц».
Похоже, Кебед-Мухамад присутствовал и при пленении Шамиля на Гунибе. Во всяком случае, среди присутствовавших изобразил его Теодор Горшельт на своей знаменитой картине. Шамиль, по-видимому, тяжело перенес измену Кебед-Мухамада. Уже в Калуге, беседуя с Руновским, он сказал про своего наиба: «Между нами есть счеты, которых, конечно, не суждено мне покончить на этом свете».
О дальнейшей судьбе Кебед-Мухамада не так много сведений. Получив чин и денежное содержание, он жил не то в Телетле, не то в Темир-Хан-Шуре. Затем поступают противоречивые сведения о его роли в восстании в Закатале 1863 года: в подготовке участвовал то ли его родственник, то ли они оба. Однако все источники сходятся в том, что в эти годы ему позволили совершить хадж. На обратном пути в возрасте 64-65 лет он умер в Египте или в Турции – на 6-7 лет раньше Шамиля.
Месть Анкалава и знаменитая внучка
Расплата за истребление тухума телетлинских чункби не постигла Кебед-Мухамада при жизни, но постигла его родственников. В 1877 году в Дагестане произошло крупное восстание. Царская армия его жестоко подавила. Сотни участников были казнены через повешение. Среди них оказался родной брат Кебед-Мухамада – Муртазали. А Телетль, как один из центров восстания, был полностью сожжен. Как пишет историк Булач Гаджиев, в распоряжении относительно дальнейшей судьбы села и его жителей первый пункт гласил: «Выселить в Россию весь тухум Кибит-Магомы…» По злой иронии, старшиной Телетля в эти дни русскими был назначен тот самый Анкалав – один из двух спасшихся чункби. В селе сохранилось предание, как он вместе со своим подручным по имени Рахия составляли списки тех, кто подлежит выселению. Телетлинцев построили в ряд, а эти двое обходили их. Когда Анкалав вызывал из строя кого-то, то обращался к подручному: «Да, Рахия?», а тот отвечал: «Да, Анкалав!»
Старшина с рвением исполнил поручение относительно родственников Кебед-Мухамада, а в оставшиеся годы жизни с лихвой возвращал то, что было отнято у его тухума.
В ссылке оказался и сын Кебед-Мухамада, которого тоже звали Мухамад. Там он женился на местной жительнице, которая родила ему дочь Хадижат. Со временем семья вернулась в Телетль под фамилией Кабидовы, а в Дагестане в скором времени установилась советская власть, которая помимо всего прочего занялась «раскрепощением женщин». Взросление внучки Кебед-Мухамада как раз пришлось на эти годы. В итоге Хадижат Кабидова сделала внушительную карьеру, став в военные годы наркомом соцобеспечения, что в наши дни сравнимо с должностью министра труда и соцразвития. Она также возглавляла Дагестанский женский педагогический институт.
Шамиль Ибрагимов
