Пусть вас не смущает простяцкий тон нашей беседы с Исрафилом Исрафиловым – руководителем ЦУРа и известным журналистом. Мы знаем друг друга достаточно долго, чтобы не обижаться на взаимные колкости. Я позволил себе немного злоупотребить этим и некоторые вопросы задавал с позиции хейтера. Вот что из этого получилось.
– Я не буду спрашивать тебя о работе в ЦУРе.
– Почему?
– Во-первых, ты теперь чиновник, а чиновники любят, как говорят у нас в Кизилюрте, накидывать пух.
– Мы не чиновники, мы мост между жителями Дагестана и органами власти.
– Ну вот ты уже начал…
– Но это правда, мы отрабатываем свои задачи на 100%. Вот тебе очень хороший свежий кейс. При получении водительских прав у нас были огромные очереди к наркологу и психиатру, что чуть ли не 150 человек со всего Дагестана туда приезжают и с утра до вечера там стоят. Мы эту тему подняли на оперативном штабе у главы республики. И сейчас мы видим: в 4 населенных пунктах дополнительно открыты кабинеты психиатра и нарколога. Теперь люди, чтобы получить эти справки, не едут в Махачкалу из Ахтынского района или Хасавюрта. И этих кабинетов станет больше, по последней информации из минздрава. 20 марта будет ровно год, как я возглавил ЦУР. За это время я каждое обращение пропустил через себя.
– Давай тогда проверим. Я живу возле набережной в Редукторном. И там вокруг одного из подъемов на дорожку сложилась ужасная санитарная ситуация…
– Я предлагаю тебе зафиксировать ее на видео и отправить в чат ЦУРа, а потом, спустя время, проинформировать читателей «Молодежки», была решена эта проблема или нет.
– Хорошо. Раз уж вы Центр управления регионом, то у вас должен быть доступ к первым лицам республики. С кем у тебя бывает прямой контакт?
– Со всеми, кто принимает решения: от муниципальных глав до главы республики. Например, есть прямая задача от Сергея Меликова – ежемесячно докладывать ему о работе с обращениями участников СВО и их близких, что мы и делаем.
С главой Дагестана Сергеем Меликов
– Это протокольные моменты, а если что-то безотлагательное, ты можешь написать ему, например, в «Ватсап» (Принадлежит Meta, признанной в РФ экстремистской организацией. – Ред.)?
– В MAX.
–Точно. Бывает у вас там личный контакт?
– Да. Недавно я ему докладывал о работе с обращением брата участника СВО и ситуации вокруг обмеления водоема в Буйнакске. Обе проблемы уже решены.
– А как быстро он отвечает?
– Долго ждать не приходится. Если это очень срочный вопрос, он может сам позвонить.
– А как вы познакомились, где он тебя заметил?
– Я же все-таки активный парень. Если есть какое-то резонансное событие, то я там оказываюсь. Первый наш контакт был, когда он мне вручал благодарность за работу, которую я проделал в период коронавирусной инфекции. Это был период моего становления как журналиста. Потом началась специальная военная операция. Спустя две недели я отправился в зону СВО, откуда рассказывал о героизме дагестанцев. За эту работу глава наградил меня именными часами.
– Сам себя не похвалишь, никто не похвалит.
– Я не понимаю, почему нельзя честно говорить о том, что ты сделал? Почему-то некоторые наши коллеги все время пытаются ставить под сомнение мою работу. А я очень ответственно к ней подхожу, выкладываюсь на все сто. Посредством информационных проектов с моим участием за три года на помощь больным детям удалось собрать свыше 10 млн рублей. И эти деньги идут не на карту Исрафила, Магомеда или другого члена команды. Они идут напрямую в фонды «Надежда», «Чистое сердце», «Инсан». Почему я не могу об этом сказать? Чтобы люди имели обо мне не только неоднозначное мнение, которое транслируют наши с тобой коллеги.
– Кстати, об этом. Мне кажется, ты у многих вызываешь раздражение тем, что зачастую выступаешь как адвокат власти.
– Я не адвокат власти. Просто я создал влиятельный информационный ресурс, и иногда кто-то из представителей власти может ко мне обратиться с просьбой опубликовать их позицию. Это называется предоставление своей площадки. У наших так называемых независимых газет, если помнишь, раньше был рекламный вкладыш, где они давали рекламные материалы, в том числе о чиновниках, за деньги. Мы же предоставляем нашу площадку бесплатно. Это не дело – говорить все время, что власть плохая. Нельзя подрывать доверие к институту власти. Например, все кому не лень писали о том, что на окраине Махачкалы горит мусорная свалка. А она не горит уже на протяжении долгого времени. Но никто об этом не пишет. Продолжительные осадки были недавно, но не было привычных потопов на проспекте Петра, не было «Венеции» под мостом, но никто об этом тоже не написал. Мы критиковали чиновников и сейчас критикуем, но мы это делаем более дипломатично, более конструктивно. Не так, как некоторые популисты и хайпожоры.
В 2025 году ЦУР РД отметил пять лет со дня создания
–Мне пару раз приходилось слышать такую характеристику и в твой адрес.
– Я не занимаюсь хайпом, я занимаюсь профессиональным освещением происходящих событий. Когда взорвался склад с аммиачной селитрой, я был на месте уже через 20 минут. Когда был ковид, я сразу зашел в красную зону. Мои действия боли и вреда людям не причиняют. И своих коллег за их спинами я не обсуждаю в отличие от некоторых. Если есть претензии к ним, я прямо пишу об этом на своих ресурсах.
– Кстати, об интернет-баталиях. Когда началась СВО, у тебя были столкновения с антироссийски настроенными дагестанцами, которые за рубежом находятся. И они тебя за твою позицию называли манкуртом. Потом у тебя была полемика с блогерами, которые позиционируют себя как русские националисты, и они тебя называли ваххабитом, писали на тебя публичные доносы. Парадокс получается.
– На самом деле, парадокс. Я думал об этом, но у меня нет ответа. Одна сторона выражает свое негативное отношение к России. Другая сторона, хоть ее представители внешне и позиционируют себя как патриоты России, на деле занимается дестабилизацией ситуации в стране. Разве могут патриоты культивировать кавказофобию, исламофобию? В зоне СВО у меня была беседа с одним из таких блогеров. Я ему говорю, первый Герой России на СВО – дагестанец. Вообще, к моменту разговора с ним уже больше десяти Героев России было из Дагестана. Я говорю, ты ни про одного из них не написал у себя на канале, но стоит кому-то там в метро драку устроить, ты откровенно льешь чернуху на Дагестан. У него не было ответа.
– Давай старые добрые времена вспомним. Премия «Человек года». Было много критики тогда в твой адрес.
– Я хочу, чтобы ты обозначил, сколько мне было тогда – 19 лет. Сейчас мне 31.
– Тем более. Скажи, у тебя не бывает таких неприятных флешбэков? Типа что за кринж я тогда сделал.
– Нет, мне ни разу не стыдно. Это был 2014 год. Период, когда я начал формироваться, у меня был юношеский максимализм. Я прихожу устраиваться на телевидение – мне говорят, ты нам не подходишь. Иду устраиваться в газету – опять говорят, ты не подходишь. Мне было обидно. Я хочу себя реализовать, но никто шанса не дает. И я решил действовать сам. Первым меня поддержал наш с тобой общий знакомый Магомедсаид Магомедов, который тогда запустил информагентство «Реальный Дагестан». Потом я обратился к ректору ДГУ Муртазали Рабаданову в «Твиттере» с просьбой предоставить нам актовый зал юрфака. Он поддержал. Пришел покойный Абдулманап Нурмагомедов, вице-премьер Анатолий Карибов, глава минпечати покойный Азнаур Аджиев, министр молодежной политики Заур Курбанов. Мы даже умудрились продавать билеты. Больше 200 человек пришли. Была концертная программа, сеть кофеен Z&M нам фуршет устроила.
– Как тебе это удалось?
– Я просто лично всех обзванивал, приглашал. К тому же нам посчастливилось найти таких же энтузиастов, как мы. Например, Саид Артуханов. Недавно все обсуждали в интернете Mercedes McLaren, который он купил за невероятные деньги. А тогда он был начинающий фотограф и снимал нашу премию. Или основатель сети кофеен Donutsday Юсуп Нурудинов. Он тогда работал баристой в Z&M. Тоже поддержал нас, стоял за баром во время кофе-брейка. Вообще, много интересных совпадений, переплетений было. Все так здорово пошло, что последнюю премию в 2017 году мы провели в одном из самых крутых ресторанов Махачкалы. Потом я просто потерял интерес к этому проекту.
На фоне Заповедной мечети в Мекке
– Ты смотрел фильм «Адвокат дьявола»?
– Да, хороший фильм.
– Помнишь, там в конце Аль Пачино, который играет Люцифера, говорит: «Определенно, тщеславие – мой любимый из грехов». Скажи честно, в этом была задумка премии «Человек года»? Зная, как дагестанцы ценят хороший понт.
– В какой-то газете статья с критикой нашей газеты называлась «Ярмарка тщеславия». А если по сути, то я даже не думал об этом. Я не настолько прагматичен. Это просто был энтузиазм, последствия юношеского максимализма. Я хотел о себе заявить. Считаю, что у меня это тогда получилось хорошо. Ты правильно заметил, что очень много критики на меня тогда вылилось. Благодаря этому во мне развилась эмпатия. То есть я стараюсь не быть похожим на этих взрослых, состоявшихся людей, которые столько негатива в мой адрес тогда направили. Если ко мне приходит с идеей такой же юноша, каким я был тогда, то стараюсь его поддержать, а не подавлять. Даже если этот проект не очень, я найду возможность, как помочь ему сделать его лучше. Хочу быть полезным людям, чтобы Всевышний был мной доволен.
– Звучит как религиозный пафос.
– Я говорю это искренне. У меня было три попытки стать религиозным человеком. В школьное, в студенческое время я то начинал, то оставлял. Потом после женитьбы рядом оказались люди, которые привили мне любовь к исламу. Я стал регулярно совершать намаз и заметил, как меняется моя жизнь. Когда я узнал, что мой ребенок инвалид, благодаря этим новым качествам я не стал сетовать, а воспринял эту ситуацию как испытание. Раньше я читал много книг, где дают советы, как управлять коллективом, как работать с людьми и так далее. Если следовать им, то, грубо говоря, ты должен использовать людей. А недавно мне попалась книга об отношении пророка Мухаммада, мир ему и благословение, к сподвижникам, к семье, к окружающей среде. Вот его подход мне ближе. Я считаю, такие книги должны читать чиновники.
– Сейчас последние дни Рамадана. Что-нибудь особенное было для тебя в этот раз?
– В этот Рамадан я ни с кем не поругался (смеется). Была пара ситуаций, когда меня пытались вывести из себя, но, слава Богу, мне хватило терпения.
– Где планируешь отмечать Ураза-байрам?
– В моем родном селе Берикей. В кругу семьи. Постараюсь побольше в этот день в гости ходить, побольше поесть (смеется). Тем более что теркемейская кухня, я считаю, одна из самых вкусных в Дагестане.
Сельские вайбы. Берикей.
– А что там у вас бывает?
– Давай так. Я предлагаю тебе выбрать один день и приехать ко мне в Берикей. Мы дадим тебе попробовать яичные курзе в берикейском исполнении, чуду из тыквы, долму, плов, халву и так далее. Ты попробуй все это сначала в Махачкале, а потом в Берикее. Я вот такой вызов тебе бросаю, чтобы ты потом читателям рассказал об этом опыте. Готовить будет моя мама, так как она уже давно популяризирует теркемейскую кухню, у нее миллионные просмотры в соцсетях.
– Подожди, твоя мама блогер?
– Да, у нее фудблог, где она показывает, как готовить национальные блюда. Недавно ей даже звонили с популярного кулинарного шоу, приглашали принять участие. Она пока сомневается. Еще она учитель математики и информатики в берикейской школе. Кстати, штучные специалисты на сегодняшний день. Никто не хочет идти в школу работать.
– Раз уж мы подняли этот вопрос, то надо пояснить за теркемейцев. Например, «Википедия» пишет, что теркемейцы до XIX века и вовсе выделялись в отдельную от азербайджанцев этническую группу.
– Да, у нас своеобразная культура и язык, отличающийся от азербайджанского. Все это подробно описано в книге известного этнографа Сакинат Гаджиевой «Дагестанские терекеменцы». Действительно, рядом с моим домом на стройке работают азербайджанцы, я их практически не понимаю, когда они говорят. А вот когда я в Стамбуле был, то спокойно понимал местных и разговаривал. Еще мы сунниты. У моих предков в графе национальность вообще было написано тюрок.
– Я заметил, что на фотографиях у тебя на рабочем столе нет стационарного компьютера, нет кучи папок. Зато всегда под рукой планшет, смартфон, смарт-часы, другие гаджеты. Получается, ты…
– Диджитал хаким (смеется)?
– Я хотел сказать, представитель нового поколения хакимов, но твой вариант мне больше нравится.
– Да, я с удовольствием использую для работы новые технологии. Искусственный интеллект здорово упрощает выполнение некоторых задач. Например, раньше на составление запроса в какое-либо ведомство уходило 30–40 минут. Сейчас с помощью ИИ это можно качественно сделать за 5 минут. Вообще, взаимодействуя с представителями власти как журналист, я сталкивался с некоторыми искусственными трудностями с их стороны и извлек важные уроки. Теперь я знаю, как нужно построить работу, чтобы у других людей не возникало этих трудностей при взаимодействии со мной или с моими коллегами.
Совместное фото на после интервью
Беседовал Шамиль Ибрагимов
