Интервью с композитором из Дагестана
Увидев фотографию Гарри Канаева, вы могли решить, что разговор пойдет о музыкальном искусстве. Ведь наш земляк больше известен как композитор. В частности, он автор мелодии к фильмам, один из которых – «Темная ночь» – получил специальный приз за лучший короткометражный фильм на 62-м Венецианском кинофестивале. Однако не все знают, что у моего собеседника есть солидный опыт работы в журналистике. Кроме того, Гарри Павлович – горский еврей. Учитывая мой интерес к этнографии, я не мог не поговорить о прошлом и настоящем этого народа. Но начнем издалека…
Из личного архива Гарри Канаева
– Нашел очень интересную фотографию в ваших соцсетях. Это с кинопробы какой-то?
– Нет, это армейская фотография. Я служил в Первом отдельном Образцово-показательном оркестре Военно-Морского флота СССР. На фотографии я в особой парадной форме. За время службы нам ее выдали только один раз, и то потому, что в этот день мы выступали на Дне города в Москве. Нас разместили в каком-то клубе на Красной Пресне в ожидании корабля, на котором мы должны были играть, плывя по Москва-реке, и показывали фильм «Чапаев». Неподалеку от клуба я обратил внимание на фотоателье. Быстренько выбежал, сфотографировался и вернулся. Иногда срабатывает еврейская жилка, могу быстро что-то сообразить.
– Как вы пришли в журналистику?
– Я был приглашен в медиагруппу СТМЭГИ (Международный благотворительный фонд сохранения культуры и традиции горских евреев. – «МД»), поскольку у меня есть еще второе высшее образование – я окончил факультет романо-германской филологии ДГУ. Сначала работал в газете, а позже мне стали поручать различные интервью для телевидения. Задача была нелегкая. Первым собеседником был дирижер Сергей Ханукаев – наш земляк, махачкалинец, выпускник Московской и Ленинградской консерваторий, сегодня он проживает в США. Много лет у нас работает корреспондент Яна Любарская, обладающая качествами, которые позволяют ей договориться об интервью с кем угодно.
– Я это в себе так и не смог выработать…
– У меня в характере тоже этого нет. И вот Яна стала находить персоны, которые являются личностями и представляют большой интерес для интервью. Так появилась программа «VIP с Гарри Канаевым». И я стал брать интервью у более известных персон. Это было всегда волнительно, но вместе с тем и очень интересно. Знакомясь с этими людьми, во-первых, черпаешь для себя что-то, чего никогда не знал и о чем никогда не слышал. Во-вторых, всегда интересно узнать, какими знаменитые люди бывают в повседневной жизни.
– И что можете сказать об этом?
– К моему удивлению, многие из них вели себя очень учтиво по отношению ко мне. Например, с Максимом Дунаевским приходилось каждый раз переносить интервью. И всякий раз он писал мне длинные СМС, подробно объясняя причину переноса. Я был поражен таким уважительным отношением. В конце концов, мы с ним встретились у него дома. Он очень обаятельный человек, интересное интервью получилось. Или Николай Сванидзе. Улыбчивый, приветливый, очень легко было с ним общаться. Алла Сигалова, которую многие представляют себе «железной леди», вела себя очень мягко, благодарила за приглашение, хотя надо отдать ей должное – человеку ее степени занятости действительно трудно найти время для интервью. Одним из интересных и памятных было интервью с Вилли Токаревым. Я об этом даже и не мечтал. Он с искренним теплом вспоминал Дагестан, в котором провел свое детство. Кстати, этот фрагмент неоднократно показывали на одном из дагестанских каналов.
Гарри Канаев берет интервью у Вилли Токарева.
– Вы же еще пробовали себя в документальном кино?
– Да, и первый мой фильм «Мне интересно жить» — о выдающемся музыковеде современности Манашире Якубове, снятый к его 80-летию. Очень важная для меня работа. Это человек, с которого началась моя серьезная дорога в музыке. Он был и остается моим настоящим наставником. Иногда вспоминаю некоторые его высказывания и сейчас понимаю всю их дальновидность. Во время съемок фильма я встречался с людьми, которые хорошо знали этого человека, и каждый из них с каким-то особым трепетом вспоминал Манашира Абрамовича. Моими собеседниками были Мурад Магомедович Кажлаев, Темирлан Заидович Джандаров, Биньямин Завалунович Шалумов. Ну и, конечно, сын Манашира Абрамовича – Дмитрий, который рассказал много интересных историй о своем отце. Удалось собрать неплохой материал, которым я с удовольствием поделился с теми, кому личность этого человека была и остается интересна.
Фильм был показан в Доме поэзии в Махачкале на вечере памяти Манашира Абрамовича. Кстати, в этом году юбилей музыковеда – 90 лет.
– Десять лет назад в интервью вы сказали, что планируете посетить Маджалис – родину ваших предков по отцовской линии, где вы никогда не были. Вы еще говорили, что на тот момент там проживал последний еврей Авшалум Якубов. Состоялась ли эта поездка?
– Да, я там был дважды. Одна из этих поездок состоялась прошлым летом в дни, которые мы в еврейском календаре называем на джуури (язык горских евреев. – «МД») Суруни. Это траурные дни в истории еврейского народа, в которые принято посещать кладбище. И мы с сестрой поехали в Маджалис, чтобы найти могилу нашего прадеда. Его звали Подэ. На тот момент Авшалума Якубова уже не было в живых. Под конец жизни он перебрался к сыну в Краснодарский край, но похоронить себя завещал в Маджалисе, что и было сделано. Могилу прадеда в итоге мы не нашли. По всей вероятности, могильная плита оказалась под землей в результате оползней.
– Это отдельное кладбище?
– Да, отдельное еврейское кладбище. Там есть еще соседнее, тоже еврейское, где несколько лет назад был инцидент. Кто-то стал там то ли дом строить, то ли расширять уже построенный. И местные – жители даргинской национальности – стали возмущаться. Они позвонили в Дербент, в еврейскую общину. Приехали несколько человек, разобрались, и строительство было приостановлено. При этом один молодой человек из числа местных жителей очень трогательно высказался. «Ваше еврейское кладбище, – говорит, – для нас тоже священное, мы туда ходим с нашими молитвенными просьбами». И рассказал, что у него долгое время не было детей, а после этих молитв на кладбище родились двое детишек.
На вечере памяти Манашира Якубова в 2016 году.
– Трепет испытали, оказавшись на земле предков?
– Да, как минимум оттого, что прошелся по тропам, где когда-то ступала их нога. Меня также очень тронуло радушие сельчан, их открытость и добрые воспоминания о своих еврейских соседях. Но больший трепет я испытываю, когда приезжаю в Махачкалу. Тут меня все будоражит – море, воздух. Сентиментальные прогулки по старым улочкам города. Дом на Оскара, где я рос у бабушки, и на Советской наш старый дворик. Все это очень дорого моему сердцу.
– А что-нибудь новое о вашем тухуме узнали во время поездок в Маджалис?
– Уже после я узнал, что вот с этим прадедом Подэ случилась трагическая история. Он был, как я понимаю, достаточно дерзкий человек. Всегда ходил с ножом в сапоге. Однажды, когда в шабат он выходил из синагоги, а в синагогу в такой день он, разумеется, никогда не входил с ножом, на него было совершено покушение, его убили. Это было в начале прошлого столетия. Возможно, это было связано с его трудовой деятельностью. Он, кажется, занимался выделкой шкур.
– В свое время для меня было неожиданностью узнать, что дагестанцы – это не только аварцы, даргинцы, кумыки… но и горские евреи.
– Вообще, исторически мы пришли в Дагестан из Ирана несколько столетий тому назад. Если совсем просто, то сменилась власть в прежнем месте. Предыдущая была очень либеральна по отношению к евреям. А новая поставила перед евреями условие: либо вы меняете веру, либо уходите. Кто-то остался там, а кто-то ушел. И вот часть из них поселилась в Азербайджане. Это Красная Слобода, Хачмаз, Кусары. А часть ушла в Дагестан. Тот же Маджалис, Дербент, Нюгди, Янгикент и далее на север. В книге Геннадия Сосунова «Еврейские памятники Восточного Кавказа» упоминается о проживании евреев даже в даргинских и аварских селениях.
– Еще, как правило, люди не различают горских евреев и татов.
– Да, есть такое. Сыграло свою роль то, что наш язык действительно похож на татский. Таты – это другой народ. Они исповедуют ислам. Мы всегда исповедовали иудаизм. И наш язык – джуури – отличается от татского как минимум тем, что в нем есть слова из иврита.
– Летом прошлого года ТАСС представил карту исчезающих языков России. Среди них был и джуури. Носителей языка в Дагестане насчитали до 400 человек. Раз вы в Фонде СТМЭГИ работаете, то вас должно занимать сохранение языка. Что делается для этого?
– Безусловно, мы работаем над этим. Президент фонда Герман Захарьяев очень серьезно к этому относится. В Общинном центре горских евреев в Сокольниках есть кружки по изучению языка как для детей, так и для взрослых. Дети ходят с удовольствием, ставят спектакли на родном языке, разучивают песни, читают стихи. Издательством СТМЭГИ выпущено немало литературы на родном языке, новые учебники и словари, в том числе словарь поговорок и рифм. Ежегодно проводится онлайн-фестиваль языка, в котором участвуют горские евреи со всего мира.
Горский еврей из Дагестана. XIX век. Фото: Александр Ронашвили/Исторический музей Тбилиси.
– Я слышал, что немцы, жившие на Кавказе, переняли от местных жителей горячность, эмоциональность, которая не свойственна немцам. А горские евреи, которые жили в Дагестане, отличаются от тех, кто живет в Израиле?
– Разительно. Вообще, в Израиле я обратил внимание на то, что евреи разных стран привезли с собой культуру общения, поведения и даже кулинарную культуру. Одним словом, они — отражение реальности, в которой жили веками. Если о горских евреях говорить, то мы тоже впитали в себя многое из нравов народов Дагестана, среди которых проживали много лет. Кстати, нас в Израиле так и называют – «кавказим», то есть кавказцы.
– Как относятся к горским евреям в Израиле?
– В первое время было предвзятое отношение. То есть не верили, что среди нас есть образованные интеллигентные люди. Пришлось доказывать обратное.
– Вы сейчас описали то же самое, с чем сталкивались раньше дагестанцы в Москве.
– К сожалению.
– В свое время царская администрация очень умело использовала воинственность кавказцев. Была знаменитая Дикая дивизия, например. А у горских евреев было такое, что, оказавшись в Израиле, они массово делали карьеру в армии?
– Массово – нет, но первые горские евреи, которые репатриировались еще в начале прошлого столетия, ценились в том числе за эти их качества. Напротив моей бабушки жила семья Ицхаковичей. Их предок Яков Ицхаки был одним из первых переселенцев в Израиль. С ним, по-моему, 20 еврейских семей репатриировались из Дербента. В Израиле Яков Ицхаки стал авторитетным раввином. И его именем даже назван город Беэр-Яков.
– Ва!
– Да, он основал поселение в этом месте, из которого потом вырос город. Беэр-Яков переводится как «колодец Якова». Возвращаясь к вашему вопросу про военное дело. Эти первые переселенцы отсюда приехали в черкесках с кинжалами и были востребованы как телохранители, как охранники. В Тель-Авиве, а именно в его старой части – городе Яффа, у них была репутация людей, на которых можно положиться. Из военачальников известно имя Иекутиэля Адама – сына горского еврея из Дербента. Он дослужился до генерала. В 80-е должен был занять очень высокий пост в армии, но погиб.
Израильский город Беэр-Яков, основанный горскими евреями из Дагестана. Фото: Wikipedia.
– А в других сферах кто-нибудь достиг успеха?
– Есть популярная певица Сарит Хадад. У нее дербентские корни. Представляла Израиль на Евровидении. В нулевые, когда еще бытовали аудиокассеты, в Дагестане ее часто крутили в студиях звукозаписи. Я был приятно удивлен.
– Что дагестанского, кавказского сохранили горские евреи, живущие в Израиле?
– Чувство собственного достоинства. Часто можно услышать от горских евреев, что они не могут представить себя рожденными и выросшими не в Дагестане. То же самое могу сказать о себе. А еще скажу, что ни одна горско-еврейская свадьба в Израиле не обходится без лезгинки. Более того, кружки этого популярного танца с каждым годом в стране только увеличиваются.
– А у вас есть привычки, которые выдают в вас дагестанца?
– Да, скрытый темперамент. Отчасти он проявляется, когда я сажусь за рояль. И еще то, что я по достоинству оцениваю красоту дагестанских женщин – самых красивых женщин в мире.
– В одном из своих интервью вы сказали: «Иначе, как представителем дагестанского народа, я себя не вижу». Известная реплика Расула Гамзатова, что в Дагестане я – аварец, в России – дагестанец, в мире – русский. У вас это как выстроено?
– Если речь заходит об этом, то объясняю, что я горский еврей, который родился и вырос в Дагестане. Если говорить обо мне как о композиторе, то я считаю себя дагестанским еврейским композитором. Потому что в Махачкале я получил хорошее образование, которое позволило мне поступить в Московскую консерваторию. А в Израиле у меня был первый опыт работы в кино – моя многолетняя мечта.
Совместное фото после интервью.
